Книга И нет любви иной…, страница 158 – Анастасия Дробина

Гришка, погасив усмешку, серьёзно ответил:

— Я – московский. Смоляко.

На лице мальчишки вдруг появилось озадаченное выражение. Пристально посмотрев на Гришку, он зачем-то оглянулся на палатки. Удивлён– ный Гришка, проследив за его глазами, снова увидел сидящего к нему спиной цыгана в обрезанном полушубке. Тот, услышав голоса, отложил упряжь, не спеша обернулся… и Гришка невольно попятился. С коричневого сумрачного лица, из-под сросшихся бровей на него смотрели чуть раскосые, чёрные, с голубоватыми белками глаза отца.

— Дадо? – шёпотом произнёс Гришка.

Илья поднялся. Не спеша подошёл к сыну. Спокойно, словно они расстались вчера, поинтересовался:

— Что ты здесь делаешь?

— Лошадей глянуть пришёл, – машинально проговорил Гришка.

Илья так же машинально оглянулся на бродящих за табором коней и махнул рукой:

— Пустое дело. Стоящих ещё в Новочеркасске на ярмарке распродали.

Наступило молчание. Гришка отчаянно соображал, что бы ещё сказать свалившемуся как снег на голову родителю, но в голове не было ничего, кроме бесконечного изумления. Он думал, что отец никогда не вернётся в Москву.

— Что стоишь – садись, – полунасмешливо предложил Илья, опускаясь на землю возле палатки сам и кивая сыну на вытертый ковёр возле углей. Присев, Гришка краем глаза глянул в глубь шатра. Там спал, лёжа на спине, курчавый парень лет четырнадцати. Гришке захотелось узнать у отца, кто это, но он не решился.

Илья тем временем раздул гаснущие угли, сломал о колено и бросил в огонь пару валяющихся возле шатра веток, и пламя весело затрещало.

— Угостить тебя нечем, не варили ещё ничего. Вот подожди, к вечеру бабы вернутся…

— Далеко кочуешь? – наконец набрался смелости Гришка.

Илья коротко взглянул из-под бровей. Повернувшись к огню, ответил:

— В Смоленск, зимовать.

— А в Москву надолго?

— Как дела пойдут.

Сквозь рыжее пламя костра Гришка внимательно смотрел на отца. Он не изменился, взгляд его был таким же неласковым, разговор – таким же отрывистым. И даже вопросы, которые он задавал сыну, казались словно обрезанными:

— Вы все здоровы? Дашка давно приехала? Ребёнок родился? Как назвали? Варька с вами живёт? Ты с женой ладишь? А Илюшка? А Петька? Мать здорова?

Последний вопрос Илья задал, не поднимая глаз от земли, и разозлился на себя, почувствовав, как изменился голос, но Гришка ничего не заметил. Сначала запинаясь, а затем живее и живее он рассказывал, что дома, слава богу, все здоровы, что Дашка с мужем вернулись ещё летом, что у неё родилась девочка и назвали её Настей, что мама тоже здорова, живёт теперь в бывшем доме Макарьевны вместе с ними и по-прежнему поёт в хоре…

— Подожди-ка, подожди… – вдруг оборвал его Илья, и Гришка озадаченно смолк, увидев нахмурившееся лицо отца. – Она разве с вами живёт? Почему?

— С кем же ей ещё жить? – пожал плечами Гришка.

— А что же… муж?

— Какой муж? – поразился тот ещё больше. – Отец, тебе какую-то неправду наболтали!

— Постой… – На лице Ильи, сведя на нет всякую суровость, появилось растерянное выражение. – А… князь?

— А-а… Сбежнев, что ли? – догадался Гришка. – Так она ему отказала. Ещё летом на юге. Он давно уехал, только одно письмо в октябре было из Парижа, а боле ни слуху ни духу.

— Вот, значит, как… – медленно выговорил Илья. И замолчал надолго, глядя в огонь и зачем-то перебирая в пальцах потрескавшиеся ремни упряжи. Гришка ждал новых вопросов о матери, но Илья, не поднимая головы, спросил совсем о другом: