Онлайн книга «И нет любви иной…»
|
— Дашке про меня не говори. И никому из цыган тоже. Подойди только к Митро и скажи, что я его сегодня до ночи жду в кабаке у Парфёныча, на Рогожской. Не забудешь? — Нет… — Ну, с богом! – И, не дожидаясь, пока сын уйдёт, Илья нагнулся и полез в шатёр. — Твой сын? – поинтересовался снаружи Митька. – Похожи вы. — Заткнись! – Илья лёг на рваную перину, закинул руки за голову и прикрыл глаза. Лениво спросил сам себя: зачем ему всё это понадобилось? Ещё, не дай бог, вляпается Гришка в историю, а с Картошками шутки плохи… И кто его учит чужих жён красть? Родной отец! Вон как обрадовался, сопляк, невесело усмехнулся Илья, поскакал, как поджаренный… Только бы Дашке с матерью на радостях не проболтался. Ко встрече с дочерью Илья готов не был – не говоря уж о Насте. Значит, она всё-таки отказала князю… К своему изумлению, Илья не обрадовался этому. Известие о том, что жена по-прежнему свободна, свалилось как снег на голову, и он чувствовал, что теперь совсем не знает, что ему делать. Тогда, ночью, когда умирала Роза, Илья поклялся ей вернуться в Москву. Он ехал сюда, чтобы повидать сыновей, Дашку, да и Мишка Хохадо с дочерью со дня на день должен появиться. Но кто же мог знать, что Настька тут будет?! Отказала князю… Безголовая… Знать бы ещё почему? — Уж не из-за тебя, дурака… – вслух ответил сам себе Илья. — Чего? – немедленно спросил любопытный Митька. — Господи, замолчишь ты или нет? – горестно пробормотал Илья, вставая и выходя из шатра. – Веди гнедых сюда. В слободу, к кузнецу, погоним, перековать надо, чтоб ночью незадачи не вышло. * * * В девятом часу вечера на углу Верхней Болвановки и Большой Гончарной, неподалёку от дома богатых цыган Картошек, стояла извозчичья пролётка. Молодой извозчик смолил самокрутку, грел дыханием ладони, озабоченно поглядывая на падающие с тёмного неба хлопья снега. — Эк его не вовремя разобрало, а, барин? Ну как в минут завалит, а мы на резиновом ходу? Далеко ли уедем? Эх, говорил Тимофеич, сани вывози, а я, дурень… Барин, долго ль ждать ещё? — Жди, леший, червонец дам! – сквозь зубы рыкнул Гришка, стоящий возле пролётки и всматривающийся в калитку дома Картошек. До сих пор он не был уверен, получится ли что-нибудь. Вернувшись из табора домой, Гришка сразу же отыскал сестру. Выслушав торопливую, сумбурную исповедь брата, Дашка, как и ожидалось, первым делом принялась реветь. Затем, едва успокоившись, кинулась отговаривать его: мол, и грех, и опасно, и Картошки не ангелы небесные, и до смертоубийства дойдёт, если поймают… Но Гришка упрямо, молча качал головой, а под конец рявкнул: — Последний раз спрашиваю – поможешь аль нет?! — Конечно, помогу… – икнув от неожиданности, сказала Дашка. – Что нужно? Через полчаса, взяв с собой для приличия двух крошечных племянниц, она торжественно укатила на извозчике в сторону Таганки. Обратно вернулась уже в глубоких сумерках. Гришка извёлся, дожидаясь сестру на крыльце, и, едва увидев приближающийся экипаж, выбежал навстречу: — Ну, что, что? Что она ответила? Дашка сделала ему страшные глаза, показывая на выпрыгнувших следом за ней малышек, и пришлось заткнуться. Когда девочки убежали в дом, Дашка слабо улыбнулась: — Кажется, согласна она. — Как это – «кажется»?! — Ну, я её на кухне подловила, говорю тихонько: «Брат мой сегодня вечером будет ждать тебя со всеми детьми на углу с пролёткой». Она сначала обмерла, смотрит на меня, глаза по плошке, ничего не отвечает… А потом как заревёт! И плачет, плачет, не останавливается… Я её за руку трясу, спрашиваю – что брату сказать? А она ни слова. Да тут ещё и Картошиха нос на кухню сунула. Не знаю я, Гриша… Может, не ездить тебе туда? |