Книга Жёны Шанго, страница 104 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

— Моя мать никогда ничего не делает просто так. Она хотела, чтобы ты остановил их. Она была уверена, что ты найдёшь Ошун и убьёшь её. Ошосси в тюрьму отправила тоже мама. Думаю, ей и в голову не пришло, что ты первым делом вытащишь его оттуда!

Шанго молчал, не сводя с сестры напряжённого взгляда.

— Но у неё ничего не получилось. Ошосси на свободе. Ошун жива. И сейчас они вдвоём пытаются кого-то спасти. И На… моя мать может причинить им серьёзный вред. Я не знаю, что ей за выгода в этой истории, но…

— Ни черта у неё не выйдет! – решительно объявил Шанго, поднимаясь во весь свой гигантский рост и не замечая, что полотенца давным-давно нет на его бёдрах. Эва поспешно отвернулась, задев ствол молодой питангейры. Дерево обрушило на них с братом водопад капель и перезрелых плодов, но Шанго даже не заметил этого.

— Своих братьев я убиваю сам! А своих женщин – тем более! Эшу! Пошёл вон из кустов, паршивец, я всё вижу!

Какое-то время было тихо. Затем из кустарника в двух шагах выбрался Эшу с питангой во рту. Прожевав её и выплюнув кусок шкурки, он твёрдо сказал:

— Я знать ничего не знаю!

— Тебе известны все пути. Ты Эшу. – Шанго подошёл к нему вплотную, и тени братьев скрестились на пересохшей глинистой куче, спугнув игуан. – Найди мне мою Ошун. И, если есть настроение, пойдём со мной.

— Я тоже пойду, – тихо сказала Эва. Братья дружно обернулись к ней, и, прежде чем оба успели открыть рот, Эва напомнила, – Нана всё-таки моя мать. Я могу быть полезна и… Шанго, да поди надень, наконец, штаны!.. Я же твоя сестра, бессовестный!

Штат Пернамбуку, 1661 год

На джунгли обрушивались валы дождя. Река давно вышла из берегов, и жёлтая вода заливала поросшие тростником берега и лес вокруг. Киломбу осталась далеко позади. Четыре десятка вооружённых мужчин стояли почти по пояс в воде у края просеки. По их чёрным, встревоженным лицам стекали капли дождя.

— Мбасу, это невозможно, – осторожно сказал самый старший – старик лет шестидесяти с могучими плечами и чёрной до синевы кожей, которая на спине была одним сплошным бугристо-рваным рубцом. – Мне очень жаль. Но ты видишь, во что превратилась тропа. Даже если мы не сделаем ни одной остановки – всё равно прибудем на фазенду только через два дня. Если вовсе не утонем по пути. Ты же знаешь эту реку. Через два часа лес зальёт в человеческий рост. Сейчас по нему свободно двигаются только птицы да обезьяны по веткам! Мне очень жаль.

— Они убьют Алайя, – не поворачиваясь к старику, сказал Мбасу. Он стоял спиной к своим спутникам, и никто из них не видел его лица. – Они убьют её и всех остальных. Нам нужно идти. Любой ценой!

— Но вода уже по пояс даже здесь! – возразил старик.

— Тем лучше, – отрывисто отозвался Мбасу. – Белым будет не до нас. Они будут трястись за свои дома, свои шкуры и свой сахар. Возможно, наводнение даже на руку нам.

— Мбасу, опомнись! – сердито сказал старик. – Взгляни на небо! Тучи не уходят, они лишь сгущаются! Дождь будет лить всё сильней! Мы попросту захлебнёмся в лесу! Ты сам не понимаешь, что за…

— Я не могу оставить Алайя там, – хрипло перебил его Мбасу. – Они её убьют. Ты прав, Наго, вам всем лучше остаться. Я пойду один.

— Зачем? – спокойно спросил Наго. – Чтобы умереть?

Мбасу не ответил. Даже спина его, казалось, источала безнадёжность. Вокруг шелестел, сползая по листьям и лианам, дождь. И севший от отчаяния голос Мбасу сплёлся с этим шорохом, растворившись в сырой чаще.