Книга Жёны Шанго, страница 33 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

— Ты обезумела… Меча, ты рехнулась! – Не помня себя, Луис ударил рабыню сапогом в лицо. На тростниковую гниль брызнула кровь.

— Ты всегда лгала мне, проклятая ведьма! Зачем? Зачем, зачем?!

Она ответила что-то – невнятно, из-за рассаженных губ. Луис с силой приподнял Мечу, несколько раз тряхнул за плечи, чувствуя острую радость от того, что ей больно.

— Почему ты лгала мне, чёрная сука?!

Меча молча закрыла глаза.

Луис отбросил её к стене. Вскочил, чувствуя, как дрожат руки, и отчаянно желая убить сам себя за эту постыдную трясучку. Как, когда, в какую трижды проклятую ночь он допустил, чтобы эта ведьма так овладела им? Почему он даже не заметил этого? Неужто так сильно их африканское колдовство?!

— Как же ты могла молиться? – Он вдруг вспомнил статуэтки Святой Барбары и Мадонны в каморке Мечи, перед которыми его служанка так доверчиво и горячо простиралась ниц. Сколько раз он наблюдал за нею незамеченным, изумляясь тому, что этот красивый зверёк испытывает, похоже, совсем человеческое религиозное чувство… – Как же ты могла молиться Мадонне? Святой Барбаре?! Проклятая еретичка! Ты же… – Луис умолк на полуслове, увидев, что Меча не слушает его. Она бормотала незнакомые слова изуродованными губами, не замечая, как ползёт по подбородку вишнёвая струйка крови. И Луис вновь испугался, понимая, что Меча творит заклинания.

— Закрой свой рот, проклятая ведьма! Не смей поносить имя Христа! Каким глупцом, каким безумцем я был… Чёрная сука, потаскуха, гадина! – Он наносил ей удар за ударом сапогами с коваными подошвами, и Меча, вся в крови, корчилась у его ног, а Луис всё не мог остановиться. – Ты умрёшь завтра! И твой щенок будет подыхать рядом с тобой! И пусть другие чёрные твари увидят, как я поступаю с теми, кто порочит имя Христа и справляет в моём доме дьявольские службы! Клянусь, ты проклянёшь день, когда осмелилась солгать мне! И час, когда появилась на свет!

Внезапно Меча, зарычав, вцепилась зубами в его ногу. Но прокусить кожаное голенище сапога ей оказалось не по силам. Луис отбросил её к стене – окровавленную, орущую на непонятном языке, воющую, как камышовый кот. Сапог был невредим, но сердце… Сердце болело как никогда в жизни – так, словно он навсегда лишился любви женщины. Луис развернулся – и вышел под серое, затянутое хмарью небо. Облака сгущались. За мангровыми зарослями, далёкий, рокотал гром.

Баия, наши дни.

— Местре^[37] Йанса, там к вам пришла какая-то дона! – выпалил запыхавшийся мальчишка, врываясь во внутренний двор школы капоэйры. – Говорит, что срочно!

Ни барабаны, ни беримбау^[38] не умолкли ни на миг. Внутри роды^[39] продолжали ритмично двигаться два бойца. Йанса, напряжённо следившая за поединком, даже не обернулась. Пандейру^[40] в её руках отбивал ритм.

— Жозе, попроси её подождать! Мы закончим через пять минут.

Йанса вошла в круг, передав пандейру одному из учеников, «разбила» пару, и через мгновение её косички вихрем взлетели над кругом капоэйристов.

— Гильермо, смотри! Ау… Кабеса… Бенсау – и только тогда уходишь в защиту на довороте! Не раньше, иначе удар выходит смазанным, и… ну вот! Гильермо! Ты будешь следить за партнёром или… – Йанса осеклась на полуслове, поняв, что Гильермо уже не способен ни за чем следить. И не только он – все остальные парни, включая семилетнего Жозе, застыли с одинаково идиотскими выражениями улыбающихся рож, повернувшись к дверям – туда, где, прислонившись к косяку, стояла Ошун.