Книга Невеста Обалуайе, страница 119 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

— Что ж… Я родила Оба! Куда было мне деваться? И, бог свидетель, я чуть не оставила её в больнице: ТАК она была похожа на своего отца! Такая же огромная, чёрная, страшная и тупая! Три месяца я не могла заставить себя к ней прикоснуться! Если бы не Жанаина, которая хотя бы умела обращаться с детьми… Но я смирилась. Всё-таки это была моя дочь. Её надо было растить. Муж Жанаины любезно предоставил мне работу в своём офисе. Через год я стала личным референтом Ошала. А ещё через год…

— …его шлюхой, – спокойно закончила дона Энграсия. – В чём дело, дочь моя? Разве я сказала неправду? Он ведь так и не согласился развестись с Жанаиной и жениться на тебе!

— Да, Ошала всегда был трусом, – ровным голосом согласилась Нана. – И весь успех его бизнеса – это мой успех и моя заслуга. Никто не посмеет это отрицать. Ошала связался со мной, потому что знал: только я сделаю его богатым и известным человеком. Только у меня хватит на это ума, воли, знаний. Жанаина никогда не была способна помочь мужу в его делах! А меня, знаете ли, беспокоило будущее моих детей! Я не хотела, чтобы они бегали в драных шортах по Пелоуриньо и Бротасу и в конце концов стали бандитами – как у твоей любимой Жанаины!

— С мальчишками такое случается, когда они растут без отца.

— Или когда мать – набитая дура! – парировала Нана. – Я ведь предлагала Жанаине свою помощь, деньги, много денег! Я готова была платить её кредит за дом! Она ничего не приняла… и Ошала продолжал бегать к ней! Она даже от него не брала ни гроша, идиотка!

— Неужели тебя это удивляет, дочь моя?

— Ничуть, – недобро улыбнулась Нана. – Если человек глуп – это нельзя исправить. К счастью, мои дети уродились в меня.

— К счастью, нет, мама, – вполголоса возразила Эва. Нана Буруку подняла на неё взгляд – и тихо рассмеялась.

— Эвинья, девочка моя, да ты ведь больше всех похожа на меня! Даже больше, чем Обалуайе! Забавно, правда?

— Должно быть, – без улыбки согласилась Эва. – Но мне бы хотелось узнать, почему Ироко оказался отцом Обалу – если ты в то время была любов… женщиной моего отца? Обалу на два года моложе Оба! Ироко был в тюрьме! Как это вышло?

— Тебе хочется знать, Эвинья? – подняла мать брови. – Что ж, пусть Ироко сам расскажет об этом и тебе, и собственным детям. Если ему не будет стыдно, конечно. Впрочем, раз уж у него хватило совести вернуться сюда, то… Кстати, мама! Как тебе удалось это устроить? Как – и зачем? Ведь эта старая история давным-давно поросла мхом! Ироко было хорошо в тюрьме: там был его дом! Он тридцать лет превосходно обходился без семьи! Для чего ты вытащила его оттуда? Почему даже с того света ты приходишь лишь для того, чтобы изгадить мне жизнь? По-твоему, этого больше некому сделать?

Ответа не было. Эва повернулась к креслу-качалке – но оно уже опустело, и тень его скользила по залитой солнцем стене. Эва обернулась к матери – но на крыльце тоже больше никого не было.

Птицы как сумасшедшие носились возле поилки у окна, в которую кто-то успел налить сахарной воды. Серебристо-синие колибри (их гнёзда во множестве прятались между побегами пальм) отгоняли от поилки «сахарных птичек» – крошечных зеленоватых созданий, похожих на юрких налётчиков в чёрных масках. Воды хватило бы на то, чтобы напоить несколько стай, но колибри с фермы ревниво относились к своему добру и, храбро пища, оттесняли чужаков на питангейры. Не проснуться от поднятого ими щебета было невозможно, и Эва открыла глаза.