Книга Невеста Обалуайе, страница 139 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

В крошечный табачный магазин набилась уйма народу, и Ясмину притиснуло к витрине так, что было не шелохнуться. Она даже порадовалась этому: если уж падать в обморок, так хотя бы не прямо на заплёванный пол… Прижавшись пылающим лбом к холодному стеклу, по которому струилась вода, мулатка вяло разглядывала площадь, где неподвижно, с поднятыми руками, стоял хохочущий Шанго (молнии то и дело окатывали его синим светом) и даже не могла заставить себя обернуться, чтобы посмотреть – где же Йо? Страшно саднили язвы на руках. Те, что были на спине, немилосердно чесались под платьем. «Пречистая дева и сын твой Иисус… Царь Горячей Земли Обалуайе… Вы совсем о нас забыли…»

И тут Ясмина увидела Обалуайе! Ориша болезней, с ног до головы укутанный в солому, сгорбленный, хромой, опирающийся на свою кривую палку, спускался с холма, пробираясь через потоки воды. За пояс его была заткнута шашара^[109] из соломы. Он шёл не останавливаясь – мимо бело-голубых машин, мимо окаменевших фигур с автоматами, мимо трейлера с распахнутыми дверцами. Шанго, поклонившись, приветствовал Царя Выжженной Земли ритуальным жестом и шагнул в сторону. Низкий, густой голос Камилу затянул:

— Антото арере, Обалуайе…

Ориша закружился в танце – медленно, неловко, припадая на хромую ногу. Мокрая солома скрипела, гремели семена в шашаре. «Молнии Шанго», бережно пристроив свои автоматы повыше на ступени, опускались на колени прямо в воду и склоняли головы. Из открытых полицейских машин выходили люди в фуражках – и, видя огромную фигуру, кружащуюся в танце под проливным дождём, тоже преклоняли колени. И Ясмина, отперев двери магазина, первой, волоча за руку сына, вышла из магазина и простёрлась ниц перед ориша. Обалуайе кружился, стуча палкой и встряхивая соломенным одеянием. Били самодельные барабаны из банок и ящиков, пели срывающиеся от слабости голоса. Люди молили об исцелении – и ориша внимал их мольбам.

Ясмина лежала в воде, крепко уткнувшись лицом в скрещённые руки. Она слышала совсем близко шуршание и шаркающие шаги. И ориша Обалуайе склонился над ней, и юная женщина почувствовала прикосновение его горячей, почти раскалённой ладони. Влажная кожа загорелась, как от ожога. Ясмина вздрогнула, закусила губы, сдерживая крик.

— Антото, Обалуайе… – прошептала она, теряя сознание. И повалилась набок в мутную воду, не слыша испуганного рёва маленького сына.

— …Ясминья! Э, детка, поднимайся! Вставай, не то утонешь! Живо!

Ясмина открыла глаза. Дождя не было. В чистом синем небе сияло солнце. Прямо на неё смотрел улыбающийся до ушей Эшу. Под мышкой у него висел, болтая ногами и заливаясь смехом, совершенно мокрый Йо.

— И с чего это ты здесь разлеглась? Почему я должен бегать за твоим пацаном по всему кварталу, э? Ты знаешь, что он уплыл на пустой бутылке до самой Машаду и там чуть не захлебнулся в канаве? Мы с парнями еле его выловили! Так что с тебя бутылка кашасы, красотка! А может, расплатишься чем-нибудь повкуснее? «Твоя грудь как спелое манго, любовь моя…» – запел Эшу. «Молнии Шанго», стоящие рядом, грохнули смехом.

— Эшу, иди к дьяволу! Ты рехнулся? Какая грудь? Какое теперь «повкуснее»? – рассвирепела Ясмина, садясь посреди обширной лужи и яростно глядя на гогочущих парней. – Посмотри на меня! На мои руки, на моё лицо! Что ты видишь?!