Книга Невеста Обалуайе, страница 163 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

А на другой день приехали Жанаина, Габриэла, Оба, Йанса, Ошун с детьми. Старая ферма наполнилась беготнёй, смехом, детским писком, грохотом кастрюль – началась подготовка к празднику. И Эва была просто счастлива от того, что может вместе с другими отмывать дом, наводить порядок в саду, помогать Оба, мыть и чистить бесконечные овощи и морепродукты, готовить начинки для акараже, растирать какао с маслом для бригадейрос, смеяться и болтать, зная, что теперь уже всё позади…

— Эшу приехал совсем недавно. Ты его видела? – Марэ внимательно смотрел на сестру.

— Да. И он даже не поцеловал меня.

— Ну… Эшу такой, какой есть. По-моему, он никогда не вырастет.

— Я знаю.

— Но, может, всё-таки поговоришь с ним? Я не хочу вмешиваться в твою жизнь, Эвинья. Но, если ты завтра улетишь из Баии, ни слова не сказав Эшу, – никто не знает, каким способом ему захочется утешиться! Чего доброго, нам хватит потом расхлёбывать на всю оставшуюся жизнь! А Огун, между прочим, тоже завтра улетает!

— Марэ, я ведь не против, – печально улыбнулась Эва. – И я не обижена на Эшу. Но ведь это он не хочет со мной говорить.

С минуту Марэ молчал, глядя на клубы сигаретного дыма, висящие над верандой.

— Может, было бы лучше, если бы Эшу остался твоим братом?

— Теперь уже поздно об этом думать, не так ли?

— Мне не нравится, когда кто-то делает тебе больно, малышка! – сердито сказал Марэ. – Эшу с ума сходит по тебе, это знают все. Но он, как ребёнок, никогда не думает о том, чем обернётся его очередная глупость!

— Не волнуйся. – Эва тоже не отводила глаз от дымовых колец. – Мне не больно. Я восемнадцать лет прожила с нашей матерью. Думаешь, после неё кто-то сможет меня по-настоящему ранить? Эшу, по крайней мере, никогда не делал этого нарочно. И… И я ведь всё равно не могу на него сердиться! Даже когда он этого заслуживает!

Марэ обнял сестру за плечи, чуть заметно сжал их. Помолчав, вполголоса сказал:

— Знаешь, такие, как мы с тобой, всегда остаются в конце концов одни. Не потому, что никому не нужны. А потому, что, может быть, нам самим никто не нужен. Ты ведь знаешь, как это бывает… Никто и никогда не заменит нам того, что творится в наших головах и вечно просится наружу. Это сильнее любви, сильнее дружбы. И от этого нельзя избавиться, как от чужой аше. Это проклятье с нами навсегда.

Эва ошеломлённо молчала, думая о том, что брат, возможно, прав.

— Впрочем, не забивай себе голову, малышка, – улыбнулся Марэ. – Я ведь могу и ошибаться. Лучше пойдём расскажем Габриэле о твоей выставке! Уверен, она обрадуется в десять раз сильнее тебя!

Брат и сестра скрылись на кухне. Почти сразу же из гамака поднялся Эшу. Выплюнул прогоревший до фильтра окурок. Щелчком отправил его в заросли гардений. Некоторое время стоял неподвижно, глядя на летающих над цветами больших белых мотыльков. Затем невесело ухмыльнулся. И, сунув руки в карманы, не спеша направился через сад к капоэйристам.

В сумерках, когда над старым домом поднялась луна, все уже объелись так, что Эва была уверена: торт, ради которого сестра поднялась с постели в четыре часа утра и который один занимал полхолодильника, не вызовет ни у кого интереса. Но когда широко улыбающаяся Оба вышла на крыльцо, неся многоярусное бисквитно-воздушное чудо с кофейной, кокосовой, кремовой и ореховой начинками, увенчанное сливками и фруктами, с шоколадной русалкой наверху, весь двор взорвался восторженными воплями. Взрослые зааплодировали. Дети, как саранча, хлынули к столу. Впереди всех летел Эшу. Жанаина, которую за минуту до выноса торта насильно усадили во главе стола, всплеснула руками: