Книга Горюч камень Алатырь, страница 143 – Анастасия Дробина

Когда урок закончился и толпа учеников с радостными воплями высыпала на улицу, под голубой свет взошедшего месяца, Ольга вошла в свою комнату, придерживая подбородком свёрнутые карты в руках.

— Тоневицкий, помогите… Ловите, ловите «полушария», у меня только одна такая карта!!! Уф-ф… А почему это так смолой пахнет? Вы меня не подпалили, часом? Самовар? Очень кстати, спасибо… Ну что ж, будем чай пить.

— Я взял на себя смелость… – Николай вытащил из-за пазухи полотенечный свёрток, – И не надо так на меня смотреть! Это не я, это наша Домна! У вас, между прочим, её Серёнька в первых учениках ходит! И Домна весьма сокрушается, что учительница у детей невероятно тоща! Обычный грибной пирог… и ещё один – с вареньем… вот.

— Благодарю и вас, и Домну, – сдержанно улыбнулась Ольга, и по этой улыбке Николай понял, что она страшно устала.

— Оля, вы же еле на ногах держитесь! Не больны ли, в самом деле?

— Нет. Но вымоталась.

— Вы в самом деле давеча роды принимали в Мотовищах?

— Если бы! – взорвалась вдруг Ольга, резко взмахнув рукой и уронив на стол очки. – У-у, дур-раки проклятые… Я ведь приехала со всем инструментом, уверена была, что смогу помочь, – а роженица уже лежит в бане, вокруг крутятся свекровь и какая-то немытая бабка! Я, когда её ногти увидела, чуть чувств не лишилась! Острые, внутрь загнутые и чё-ё-ёрные! Ступайте, говорят, барышня, мы сами, дело обычное, бабье… Я говорю, что окончила курсы в Москве и практику имела, – даже слушать не хотят! Машут руками, крестятся: «Мы сами, грешно немужней девице без молитвы роды примать!» «Да вы хоть руки помойте, – говорю, – вы же её уморите!» Какое… Ничему не внемлют, – а баба бедная уже и кричать не в силах! Я, разумеется, никуда не пошла! До ночи просидела там, покуда роженица не разрешилась. А под утро началась родильная горячка, баба возьми да к полудню умри! И через час вслед за ней – младенец! Вдовец ревмя ревёт, молодой совсем парень, а эти вороны его утешают: «Ну что же, Божья воля, во ангелы Агриппина пошла…» Так хотелось взять какой-нибудь шкворень и по головам им насажать! Ещё бы она не пошла «во ангелы»! Когда у неё в нутре вдоволь поковырялись грязными руками! Когда, ну когда эти люди хоть что-то понимать начнут, Тоневицкий?! Вот вы надо мной смеётесь, что я деревенским детям географию даю – а им уже давно нужна биология! И ведь экая досада, микроскоп мой разбился при переезде! А я-то за него два жалованья кряду отдала, чуть с голоду не умерла прошлой весной! Я бы им показала, какие страсти в одной-единственной капельке грязной воды ползают… С утра до ночи руки бы мыли!

— Микроскоп я сочту за честь подарить вам на именины, – Николай ловко разрезал вилкой грибной пирог, – Но, боюсь, народ бобовинский до лицезрения микробов ещё не дорос. Вас, чего доброго, колдуньей сочтут.

Ольга только свирепо фыркнула, и некоторое время в маленькой комнатке царила тишина. Снаружи вьюга метала в окна пригоршни снега. «Какая зима зверская в этом году… – подумал Николай, – Как Оле не жутко тут одной по вечерам?»

— Итак, Аннет вышла замуж… – медленно выговорила Ольга. – Честно сказать, мне страшно за неё. Тобольск – слишком суровое испытание.

В голосе её прозвучала непривычная мягкость, и Николай изумлённо поднял голову: