Книга Горюч камень Алатырь, страница 144 – Анастасия Дробина

— Неужто вы сочувствуете сестре? Мне всегда казалось, что вы не очень-то любите Аннет.

— Я вообще мало кого люблю, как вы знаете… включая себя самоё. Но решительные поступки ценить умею. Признаться, не ожидала от княжны. Надеюсь, она в полной мере осознаёт, на что решилась. И не сбежит назад с полпути, увидев, что по утрам на постоялых дворах вода в рукомойниках замерзает, а по стенам пруссаки бегают. К счастью, Аннет совершенно здорова и не хрупка, как ваза богемская. Вынуждена сознаться, что заблуждалась на её счёт. И на счёт Сметова тоже.

— Вы ведь любили его? – вдруг неожиданно для себя самого спросил Николай. Ольга строго воззрилась на него поверх очков, и он тут же осознал, что сейчас будет беспощадно выставлен на мороз с повелением более не являться на глаза. Но Семчинова только слегка подняла брови и странно, незнакомо улыбнулась.

— Любила?.. Нет. Право, нет, и не примите за кокетство.

Представить Ольгу Семчинову кокетничающей Николай, как ни старался, не мог. В чём и сознался незамедлительно.

— Ну вот… Какая из меня влюблённая барышня, сами понимаете. Восхищалась им – да, невероятно. Убеждена была, что он страшно далёк от всей этой чепуховины: любовь, страсть, дрожащие коленки, мрак перед глазами, «решайте мою судьбу, жестокая!» А оказалось, что… что… Впрочем, глупо это всё.

— Вы разочаровались в своём кумире? – без улыбки спросил Николай, – Андрей Сметов оказался не таким уж стальным? Сдался на милость красавицы с огненными очами?

— Вздор! – глядя в окно, отмахнулась Семчинова, – Кто он мне, чтобы я им очаровывалась или разочаровывалась? Но, конечно, грустно расставаться с собственными идеалами. Я его не любила, это чистая правда, и он меня – тем более, это ни для кого не секрет… Но в Тобольской губернии, уж согласитесь, от меня ему было бы гораздо больше проку, чем от Аннет.

— А от любой деревенской Марфы или Лукерьи – втрое больше пользы, чем от вас обеих, – жёстче, чем хотелось бы, заметил Николай.

— Может быть. Только с Лукерьей ему скучно было бы, – не отвечая на выпад, негромко возразила Ольга. – Поди-ка объясни Лукерье, зачем образованному человеку, дворянину, бунтующих поляков защищать да за их свободу свою собственную терять? Никак не растолкуешь, не понимают… пока не понимают. Безграмотность и темнота мешает дальше собственного носа смотреть! Всё их счастье на одной рукавице уместить можно, а что за их околицей происходит, – не знают и знать не хотят, – Ольга прерывисто вздохнула, помолчала. – Впрочем, Андрей Петрович – человек умный и уж всяко лучше меня знает, как ему устраивать собственную жизнь. В любом случае, я рада и за него, и за Аннет. У них теперь своё, общее дело – а мне надобно делать своё, – она резким движением сцепила пальцы в замок, выпрямилась и поверх очков в упор посмотрела на Николая, – Тоневицкий, я, собственно, хотела вас видеть по одной причине…

«Вот оно!» – подумал Николай. В виски горячим толчком ударило волнение.

— Я… сразу понял, что у вас что-то стряслось, – дрогнувшим голосом сказал он. – Вы сегодня даже не браните меня за то, что я лезу к вам в душу… немытыми руками. Могу ли я чем-то помочь вам, Оля?

— Да тут уж, боюсь, никто не поможет, – Ольга встала, обхватила себя руками за плечи, прошлась по комнате. – Мне пришло письмо из Москвы. Матушка моя две недели назад скончалась.