Онлайн книга «Горюч камень Алатырь»
|
— Ой, видела, пане… ой как понимала! – губы горничной тряслись. – Но пани Лидя не пускала меня к вам! Она ждала, что само успокоится… Я вовсе без спросу за вами побежала… – Пранька растерянно умолкла, видя, что Иверзнев снова не слушает её. Взяв бледную до синевы руку больной, он, хмурясь, считал пульс. Пранька, вытянув шею и болезненно сморщившись, следила за ним. Затем шёпотом спросила: — Ну… что, пан доктор? — Боюсь, что… плохо, – сквозь зубы отозвался тот. – Ты должна была сразу прийти за мной. Впрочем… даже если бы и сразу… Пранька, я не знаю, что делается в подобных случаях. Мне никогда прежде не доводилось… Обычно всё происходит очень быстро. Сильное, безостановочное кровотечение – и… Пульс уже еле прощупывается… Чёрт! Пранька… боюсь, что уже нужен священник. Лидия Орестовна, вы слышите меня? Ответьте! Хотя бы поднимите веки! – он долго всматривался в неподвижное лицо на подушке. Затем выпустил из пальцев кисть женщины. Отойдя к окну, хрипло сказал: — Ну вот… Пульса уже нет. Кончено. Пранька, зажав рот ладонью, зашлась беззвучным воплем и рухнула на колени. Иверзнев, повернувшись к ней, несколько минут следил за тем, как горничная рыдает, колотясь растрёпанной головой о половицы. Затем хмуро, отрывисто сказал: — Ну-ну… будет. Прекрати. Встань. Не так уж долго ты служила у госпожи Лазаревой, чтобы эдак по ней убиваться. Новый взрыв рыданий и причитаний по-польски. Иверзнев, не меняясь в лице, достал папиросу и, прикуривая от свечи, вполголоса сказал: — Будет лучше, если ты придёшь в себя и расскажешь мне всё как есть. Лидии Орестовне твоё молчание уж не поможет, а твоя судьба может оказаться незавидной. Ты отвела свою барыню к какой-то бабке? Горестные причитания немедленно смолкли. Пранька вскочила. На Иверзнева вскинулись круглые от ужаса глаза: — Спасеньем души клянусь, я не обманываю пана! Я ничего, вовсе ничего не знаю! Пани Лидя ушла вечером одна… — Врёшь. Час назад ты сказала, что вы ушли вдвоём и вернулись в десять. Где вы были? Отвечай! Ты должна понимать, что такие вещи запрещены по закону. Сколько лет тебе осталось на поселении? — Три, пане… — Ты ведь не хочешь снова под суд? Сама понимаешь, такие вещи трактуются как соучастие в убийстве и… Договорить Иверзнев не успел: горничная снова повалилась на колени. — Пане, клянусь, я неповинна ни в чём! Пани сама просила… Она была в безвыходном состоянии! Вы же понимаете, как это было ужасно, что супруг не желал с ней жить… и все-все об этом знали… И вдруг – этот младенец, который никак не мог случиться! — Так всё же – беременность?.. — Да, пане! Так некстати, ой, так не нужно никому… И здесь, в этой глуши, где ну просто никак… никак нельзя прилично освободиться! Мы пробовали всё возможное! И горячие ванны, и сундуки по дому пани двигала… Ничего! А ведь шёл уже четвёртый месяц! — Безумие… – сквозь зубы процедил Иверзнев, – Безумие! На таком сроке… Пранька, уж ты-то должна была понимать! — Пан, клянусь, я отговаривала пани! Я говорила, что коли так, лучше уж оставить! Уехать, хоть на время! Ведь такое случается, и дамы могут скрыть, есть же способы… Но пани Лидя ничего не хотела слушать! «Все меня оставили, Вольдемар, пся крев, нашёл время скончаться, Базиль – просто скотина, он будет только счастлив… Я не дам ему этого счастья, довольно он меня унижал…» – заметив, наконец, выражение лица Михаила, Пранька осеклась. Шёпотом сказала: |