Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Устя, как это возможно? – Михаил перестал рассматривать на свет пыльный пузырёк с камфарой и изумлённо посмотрел на Устинью. – Прошу, повтори ещё раз… Я плохо спал этой ночью и, наверное, не так тебя понял… — Незачем повторять. – Устинья опустила взгляд, но её лицо осталось решительным и замкнутым. – И всё вы поняли. Отпустите меня, Михайла Николаевич, назад на завод. Нельзя мне тут боле. Михаил поставил пузырёк на дощатый стол – вернее, мимо стола. Стеклянная колбочка упала, покатилась по выщербленному полу к ногам Устиньи. Та ловко подняла её, поставила на стол. Михаил попытался заглянуть Усте в лицо – она отвернулась. — Отпустите меня, Михайла Николаевич. Христом-богом прошу. — Да что же это за положение! – Михаил сделал несколько шагов по комнате, резко крутнулся на каблуках. – Устя, я ничего не понимаю! Как ты можешь уйти, когда мы только начали? И у нас только стало получаться! Взгляни, как сделалось чисто в лазарете! Твою настойку я всю ночь варил, как ты велела, глаз не сводил! Можешь проверить, всё ли верно! — Смотрела уж. Всё правильно, молодец вы. Процедить осталось и на три дня в холод… — Вот сама и сделаешь! – отрезал Иверзнев. – А то я боюсь только испортить всё! Мне до сих пор не доводилось заниматься таким делом. — Не могу, Михайла Николаевич. Простите. — Но отчего?! – взорвался он. – Отчего, чёрт возьми, ты взялась упрямиться?! Тебе что-то здесь не нравится? Кто-то из наших пациентов тебя обидел? Или, может быть, я?.. — Сохрани Господь! И как вам в голову только пришло?! – Устинья вдруг, устав крепиться, прислонилась к дверному косяку и тихо расплакалась. – Простите меня, Михайла Николаевич… Мой грех, что бросаю вас тут одного… Но не могу я, видит Бог! Коль останусь, так хужей может быть! — Кому – «хужей»? Тебе? — И мне… И вам, не пошли Господь… Отпустите меня, Михайла Николаевич… Я Катьку научу, она тоже баба в травках толковая, пособит вам не хуже… — Та-ак… Кажется, я понимаю, в чём дело. – Михаил толкнул ни в чём не повинный пузырёк так, что тот перелетел через весь стол, снова упал на пол и наконец разбился. По комнате пополз резкий запах камфары. Устинья, глотая слёзы, упорно смотрела на расползающуюся по половицам тёмную лужицу. — Я понимаю. Твой муж… — Ну что я с ним, с еретиком, поделаю, Михайла Николаич?! – простонала сквозь слёзы Устинья. – Вбил себе в голову ересь про меня да про вас… И не отступается нипочём! — Ефим не еретик, и это не ересь, – медленно выговорил Михаил, стоя у окна спиной к Устинье и мучительно ероша рукой и без того встрёпанные чёрные волосы. – Мы с тобой оба это знаем. Глупо делать вид, что… Но ты – мужняя жена. И я… Я с уважением отношусь к твоему выбору. Когда-то я давал тебе слово, что без твоего позволения я никогда не рискну… Ты помнишь это? — Как не помнить… — Слова своего я не нарушу. Ты мне слишком дорога. И я выхлопотал тебе перевод сюда вовсе не затем, чтоб иметь возможность… чтобы воспользоваться… Тьфу, какая мерзость! Устинья! Но ты-то, я надеюсь… — Я знаю, Михайла Николаевич. И слову вашему завсегда верила, – твёрдо выговорила Устинья. – Кабы не верила – ноги б моей тут не было, хоть бы и засечь приказали до смерти. Но Ефим мне муж. И коли он велит – как мне противиться-то? — Ну что же это за чёр-р-рт?!. – прорычал сквозь зубы Михаил, ударяя кулаком по подоконнику. – Ведь только-только дело начало налаживаться! Устя! Ну, что же нам делать?! Может быть, я сам поговорю с твоим Ефимом? |