Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Дышит покуда… – Берёза чуть подвинулся, и Ефим заметил за его спиной лежащего на снегу Яшку. Цыган не шевелился, лежал камнем, запрокинув к солнцу чёрное, осунувшееся лицо. Устинья, проследив за взглядом мужа, закусила губы, давя рыдание. — Всё с ним, что ль? – тихо спросил Ефим. Ответить жена не успела: над заводом разнёсся истошный, отчаянный вопль: — А-а-ай-й-й-й-й!!!!! Каторжане расступились – и Катька, растрёпанная, зарёванная, дрожащая, с разбегу кинулась на колени перед мужем: — Яшка! Яшка!!! Дэвлалэ-э-э, со туса, дэвла?! Ай, мэ мэрав, ай, дэвла, хасиём, Яшка, Яшенька, ило миро, Яшка-а-а!!! На уджа мандыр, дэвла, на уджа мандыр!!![6] — Не голоси, он живой! – бросила Устинья, и цыганка, разом затихнув, повернула к ней искажённое отчаянием лицо. – Ноги ему камнями раздавило… Опалило здорово… А нутро целое, мы с Михайлой Николаевичем уж смотрели. Только тут Ефим увидел Иверзнева. Тот, стоя на коленях поодаль, склонился над распростёртым на снегу телом. Рядом лежало, не шевелясь, ещё несколько. С первого взгляда было понятно, что они уже не жильцы. — Много народу задохлось? – хмуро спросил Ефим. — Да уж немало, – не меняя ровного тона, ответил Берёза. – Этих-то выволокли только что… Да без толку. Когда наверху котёл рванул, народ даже в калидор выскочить не успел. И мы бы сейчас так же лежали… Кабы не ваша силушка. – Берёза смерил Ефима взглядом, в котором читалось что-то, похожее на изумление. – Вы зачем доставать нас взялись, Силины? Ведь, считай, пустое дело-то было! Это ж чудо божье, что вы в дыму не сомлели! — Стало быть, не пустое, – сдержанно ответил Антип. – Тебя же вон вытащили, да цыгана тож. — А коли б нет? – пожал плечами Берёза. – Ведь сгинули бы без толку вместе с нами… Ефим, на кой чёрт?.. — Сам не разумею, – в тон ему ответил тот. – Антипка вон пригрозил, что вожжами отхлещет, коль не послушаюсь. Я так перепужался, что враз каменюки горелые хватать начал… Вокруг грохнуло хохотом. Ржали мокрые, грязные, покалеченные каторжане. Смеялся, откинувшись на груду обгорелых брёвен, Антип. Улыбалась, вытирая слёзы, Устинья, ухмылялся краем узких губ Берёза. Даже цыганка Катька заливалась смехом, запрокинув голову со сползшим платком. И неожиданно Ефим обнаружил, что сам гогочет как полоумный, уронив голову на колени, и не может остановиться. «С перепугу, что ль? А эти-то пошто? Будто что весёлое сказал… Ох, господи… Вот так, верно, и с ума-то сходят…» Хохотали так, что не услышали приближающегося конского топота и не заметили, как к заводу верхом подлетел на своём огромном аргамаке Брагин в сопровождении Хасбулата. — Что это тут за потеха? – спешиваясь, удивлённо спросил начальник завода. – Господин Иверзнев, что происходит? Я был в угольных, примчался вестовой, кричит – пожар… — Пожар уже потушили, – спокойно ответил Иверзнев, продолжая перевязывать стонущего от боли и смеха Петьку Кочергу. – А это, изволите видеть, общая истерика. Вполне заурядный случай после длительного нервного напряжения. На войне часто можно было наблюдать. Подождите, сейчас люди успокоятся. Иверзнев был прав: появление начальника завода слегка отрезвило каторжан, и хохот мало-помалу начал стихать. Вот кое-кто уже догадался встать и поклониться, кто-то даже снял чудом уцелевшую шапку… |