Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
Голод подступал к закатовским крепостным всё плотней. Во дворах уже почти никто не держал скотины: старая болела и дохла от бескормицы, а купить новую было не на что. Навоз больше не вывозился на поля, и земля скудела. Голодные, рахитичные, покрытые коростой дети болтались по окрестным сёлам, выпрашивая милостыню. За три года на селе не было сыграно ни одной свадьбы, Упыриха попросту запретила их: «Нечего гулять, работайте». Крестьяне даже не спорили: всё равно ни играть свадьбы было не на что, у девок давным-давно и в заводе не имелось приданого, пряли и ткали только на барина. «И ты мне, отче, ещё будешь про бога сказывать?!. – срывался иногда Прокоп Силин на ни в чём не повинном отце Никодиме. – Али мы боле других грешны, аль мало молимся, аль на церковь не давали?! Аль всем миром колокольню не ладили, аль мои сыны кровлю тебе не крыли?! Аль я за новый колокол не платил?! Чего ещё твоему Богу надобно, отвечай! Сделаю! Семью по миру пущу, а сделаю! Ежели он мне взамен пообещает молнией в усадьбу шандарахнуть да Упыриху наскрозь пронзить!» «Прокоп, Прокоп, господь с тобой, Прокоп, помолчи… – испуганно шептал старый попик, выглядывая из зарослей мальв на дорогу, словно там могла в любой момент показаться Упыриха. – Что такое говоришь-то, Бога побойся!» «Чего бояться? Хужей, чем есть, не сделает!» «Другим вон хужей тебя, а Бога не лают! У тебя хоть живы все, да здоровы, да сыты! И в солдаты парней не забрали!» «Толку-то! Женить их, жеребцов, уж три года не могу!» «Уж тебе-то Упыр… Амалья Казимировна дозволила бы, – пошёл бы, поклонился…» «Знаю, что дозволила бы… – Прокоп яростно жевал соломинку, тоже поглядывал за мальвы. – Народ вот только злить не хочу. И так, ироды, шипят, что вон у всех сыновей позабирали под красну шапку, одни Силины опять отвертелись… И на барщину, говорят, не ездют, а только в своём поле, как господа, работают! А куда мне на барщину, когда я и так всем господским хозяйством займаюсь? Всё на мне, с утра до ночи по работам, свои-то поля на сынов бросил! И куда же Антипку с Ефимкой чичас из хозяйства выпущать, в какие-такие рекрута?! Это ж прямые убытки, и запашки меньше делать, и сеять меньше! Кому я тогда хлеба взаймы смогу дать зимой? Кому семян, кому лошадь дам? Ведь полсела по осени приходят, ноют, будто родня кровная, а как откажешь?!» «Так-то оно так… – грустно вздыхал отец Никодим. – Народишко-то глупый…» «Не с чего ему умным-то быть, – цедил сквозь зубы Прокоп. – Человек, когда голодный, думать никак не может, такова уж порода людская… А ты говоришь – сыновей чичас женить! Да меня ж тогда со злости спалят дураки наши сельские! И не подумают, что ихним же детям жрать будет нечего, коль Прокоп Силин погорит! Нет уж, пущай покуда Антипка с Ефимкой холостые ходят… А ты вот, отче, лучше бы барину отписал про наше житьё-бытьё! Всё пользы больше, чем в церкви лбом об пол стучать… И лбу, и полу ущерб один!» «Отпишу, Прокоп, видит бог, отпишу! – уже совсем шёпотом обещал попик, храбро крестясь на разросшийся у церкви бурьян. – Вот у меня уже целая летопись готова… Так и назвал: «Летопись села Болотеева, составленная священником местной церкви отцом Никодимом Саввиным». Ладно ль?» «Мудрёно! – с уважением соглашался Прокоп. – И чего ж там у тебя прописано?» |