Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
«А вот всё, как ты говоришь, и люди говорят, и я грешным своим умом разумею… Вся наша жизнь как есть. Вот страда закончится – и барину её отправлю!» «Угу… Отправлять-то знаешь куда? И в какой полк, и в каку губернию?!» «Не знаю…» – удручённо признавался отец Никодим. «То-то ж… – Прокоп задумывался. – Кабы узнать-то… Мы б с этой твоею летописью мужиков от обчества отправили. Ведь и за скотиной, чтоб хорошо работала, уход нужен, – а тут люди с голоду подыхают! Может, дворовую девку какую подговорить, чтоб подглядела у Упырихи в бумагах-то? Пишет же она к барину, деньги шлёт?» «Да кто ж решится-то? – отмахивался поп. – И не мечтай, Прокоп, ни одна не рыскнёт… Ведь, коль застанут, – смерть верная! Да и неграмотные они, девки-то, как спознают, какая бумажонка нужна? Надо покуда на бога уповать, как он расположит…» Прокоп молчал, темнел, уходил от попа не прощаясь. Богу он особенно не доверял, а больше надеяться было не на кого. …Солнце стояло уже высоко, когда вереница девок с лукошками тронулась через некошеный деревенский луг по едва заметной стёжке в лес. Позади всех шла Устинья Шадрина, за которой бежала целая орава ребятишек. Устя что-то сосредоточенно обдумывала, сдвинув широкие брови и почти не слушая рыжую Таньку, которая, заполошно взмахивая руками, стрекотала на весь луг: — …и вот чтоб мне, девки, сквозь землю провалиться, – настоящая ходит полудница по лугу! Страсти сущие! Вон и Акулька не даст соврать! И Мавра тришкинская с братом её третьего дня видали! Вот прямо в самую жару, как солнце над прудом зависнет, она и является! В белой рубахе, волос распущенный, и идёт себе через поле медленно-медленно, рукавами машет! А потом раз – и пропала, как растаяла! — Да, и я тож видала, – подтвердила Акулина. – Всё-то поле она перешла, к стаду двинулась… Но тут уж я заревела и бегом! Устька, ты не знаешь ли чего? — Почём мне-то знать? – огрызнулась Устинья. — Ну, как же! – хмыкнула Акулина. – Тебе по чину знать положено! — Это у тебя аж два чина – дура и дурачина! – вскипела Устя. – Ничего я не знаю! — Никак, родню покрываешь? – не унималась Акулина, хотя подружки давно уже опасливо дёргали её за сарафан. – Да что вы меня теребите, девки, сами, что ль, не знаете, кто на селе ведьма? По целым дням в лесу пропадает, всё-то травку ведовскую дёргает! Вы у ней попросите приворот сделать – не откажет, только для виду поломается! Вон же, подружке-то своей какого парня наворожила, да и себя не обидела! Вот только наворожить-то смогла – а женить на себе – всё никак! И почему только… Закончить Акулина не успела: загорелый, крепко сжатый кулак Усти с размаху влетел прямо в её нос. Взвыв, девушка повалилась на дорогу; Устинья тут же оказалась верхом на ней, молниеносным движением намотала её косу на руку и с силой несколько раз ткнула Акулину лицом в землю. Истошный вой перешёл в сдавленный хрип. Остальные подружки столпились в стороне, не решаясь вмешиваться. — Угомонилась, холера?! – тихо, без злости спросила Устинья. – Всю отраву из себя выхаркнула, змея?! Что ж ты не уймёшься никак?! Да не нужен мне Антип твой! Забирай себе взад, коль можешь! Что ж ты за три года его назад к себе не перетянула-то, коль любый такой?! Что ж он-то с тобой убёгом не окрутился, тятьки не послушавши?! Тьфу, и смотреть-то на тебя пакостно… Змеища! Дядька Прокоп сыновьям нас с Танькой сосватал, перед ним и голоси, правды требуй, коль храбрости хватит! А ко мне не лезь, не то больше не пожалею – враз без зубов оставлю! Дура кромешная! – Она резко поднялась, оттолкнув всхлипывающую Акулину, отошла в сторону. Подбежали подруги, со страхом косясь на Устинью, помогли пострадавшей подняться, подали отлетевшую в сторону корзину, клок травы – утереть кровь, обильно бегущую из носа, уговаривая, потянули по стёжке к лесу. Мрачная Устинья и тихонько вздыхавшая Танька шли позади всех и вскоре отстали. |