Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
— Спаси тя Христос за мелюзгу-то… — Ничего… Ничего… – пробормотала Устинья, – Завтра, вот тебе святая Пятница, первым глотать будешь… — Завтра погодить надо, – возразил Васька. – Не то как раз накроют нас. Хоть пару дней обождать… — Твоя правда, – вздохнула Устинья. – Ну, оглодки, – брысь отседова! Ребятишки исчезли мгновенно, как зайцы, попрыгав в высокую траву. Снова наступила тишина, изредка прерываемая лишь ленивым мычанием коровы или чуть слышным криком петуха со стороны деревни. На солнце набежало облачко, и по лугу заскользили лёгкие тени. Устинья отставила пустую бадью, легла на спину и закрыла глаза. — Отчаянная ты, Устька, ох, отчаянная… – пробормотала Танька, глядя на неё во все глаза. – Это ж додуматься надо было… А ну как увидели б, что ты мирских коров сдаиваешь?! — Они не мирские, а барские, – не открывая глаз, сказала Устя. – Нарошно только барских дою. — Охти… – зажмурилась Танька. – Да знаешь ли, дурная, что с тобой-то будет, ежели… — Знаю, небось. – голос подруги по-прежнему был ровным, спокойным. – Но уж сил нет смотреть. Я поначалу-то только своих, сестрёнок… Так они, проклятые, на другой день цельну ватагу привели! Я чуть не взвыла… А что поделать? Ты поглянь на них, прозрачные ведь! Васька Михеев-то с запрошлогодья хлеба не видал, одним травьём, почитай, кормятся… Старшие-то уж давно по миру пошли, с сумами побираются, а он, вишь, младших не могёт бросать… Даром что самого-то ветром валяет. Господи, да кончится ж это когда-нибудь аль нет?!. — А для ча ты сарафан-то содрала? – шёпотом спросила Танька. Устинья жёстко усмехнулась краем губ. — Да вот… Чтоб, ежели дура какая, вроде нашей Акульки, углядит, – подумала, что полудница. Что скажешь – похожа? — Ох, лихая ты… — Смотри, – неожиданно, с угрозой сказала Устя. – Коли болтанёшь – в пруду утоплю! — Я ведь никому! Что ты! – замахала руками Танька. – Вот те крест святой, чтоб меня громом разбило! Только не попасться бы тебе. Засечёт ведь Упыриха-то! За барско молоко – до смерти засечёт! — Ништо, бог не выдаст, свинья не съест, – хмуро усмехнулась Устя и пружинисто вскочила с места: — Ну – пошли! Пошли-пошли! Ты вот от девок-то отстала, а ягода сама, поди, не наберётся! Кабы тебя, подруж, вперёд меня на конюшне-то не отодрали! — Ничего, они в рощу пошли, там земляники-то – красно всё! И на нас хватит! – Танька потянула было подругу за рукав, но Устинья, мотнув головой, неожиданно остановилась. — Нет, ты за ними ступай, а я – в друго место. Опосля встретимся. Мне ещё для бабки травки подсобрать надо. — Места свои тайные, игоша, ягодные прячешь! – обиженно проворчала Танька. — Вестимо, прячу, – пожала плечами Устя. – Они потому и тайные, что прячу. Всё, прощевай, ей-богу, некогда. – Она широко шагнула в густую траву и через минуту пропала в низком прилеске. Танька, надув губы, проводила её глазами, фыркнула, перекинула рыжую косу на спину и бегом понеслась по луговой стёжке к роще. Устя быстро, размашисто шагала через лес. Кружевная, вся пронизанная солнцем и светом берёзовая роща сменилась папоротниками, в которых Устинья несколько раз споро, на ходу нагнулась, чтобы сорвать ранний боровик с коричневой, бархатной шляпкой. Папоротниковые заросли нырнули в сухой красноствольный сосняк, Устинья пересекла его почти бегом, съехала на пятках в овраг, поросший бузиной и орешником, по дну которого бежала узкая речонка, вброд, задрав сарафан, перешла её – и оказалась в густом лесу, где огромные ели росли вперемежку с дубами и берёзами. Под ногами мягко стелилась трава, темнели проплешины сырой земли. Где-то над головой постукивал дятел; перед самыми глазами Устиньи перелетела к своему гнезду малиновка. Устинья проводила её глазами, вздохнула, опустилась на колени – и сразу стало видно, как много в траве, под листьями, под деревьями никем не собранной земляники. Устинья запрокинула голову, взглянула на солнце, едва просвечивающее сквозь переплетения ветвей и листьев, сощурилась, прикидывая время, – и споро принялась собирать ягоды в пригоршни, а пригоршни бросать в корзину. |