Книга Полынь – сухие слёзы, страница 134 – Анастасия Дробина

Солнце ещё стояло высоко, когда обе корзины Усти были наполнены доверху. Подхватив их за ручки, усталая ягодница побрела через земляничную поляну к темнеющему поодаль ельнику. Там было сыро и сумрачно, жутковато. Смутно белели прошлогодние палые деревья, заросшие мхом и травой, бесшумно перелетали, раскачивая мохнатые лапы елей, со ствола на ствол белки. Мимо Устиньи прошуршала, протекла чёрной струёй гадюка и скрылась в зарослях волчьей ягоды. Устя не обратила на неё внимания – она всё шла и шла, понемногу прибавляя шаг и изредка взглядывая на солнце. Наконец среди еловых ветвей замелькал просвет, лес расступился, – и девушка вышла к небольшому лесному озеру. Вода в нём казалась чёрной, отливающей ржавчиной у берегов; несколько жёлтых «кубышек» покачивалось у дальнего берега под охраной широких кожистых листьев. Устинья с облегчением бухнула на траву свои корзины и, высоко подоткнув сарафан, полезла в заросли травы у самой воды.

Ползать среди мокрых, режущих ноги стеблей пришлось недолго: розоватый аир рос двумя круглыми островками, и Устя быстро повыдергала упругие и влажные корневища. Сложив их охапкой возле корзин и перевязав травяным свяслом, она снова взглянула на солнце и решительно принялась стягивать сарафан.

Оставшись в рваной, местами истончившейся до основы рубахе, Устинья бегом влетела в озерцо и, шумно вздохнув от наслаждения, нырнула с головой в холодную чёрную воду. Листья «кубышек» закачались, во все стороны испуганно помчались водомерки. Иссиня-зелёный зимородок снялся со ствола нависшей над озером берёзы и улепетнул в чащу. Но Устинья, не обращая внимания на произведённый ею переполох, долго и с удовольствием бултыхалась в лесном озерце. Несколько раз она уходила под воду с головой, стараясь вынырнуть поближе к росшим на другом берегу «кубышкам». Ей это долго не удавалось; лишь на пятый или шестой раз Устя выскочила из воды прямо среди жёлтых розеток, отфыркиваясь и вытирая с лица воду. Ей почудился какой-то шорох на берегу. Не раздумывая, Устинья с головой ушла под воду.

Когда она вынырнула среди осоки и испуганно взглянула на берег, оказалось, что возле её корзин сидит и вертит в губах травинку Ефим Силин.

— Чего тебе тут?.. – растерянно спросила Устинья, недоумевая, что за нелёгкая принесла парня на безлюдное озерцо в чаще леса. – Заплутал разве?

Ефим, не ответив, усмехнулся. Устинья нахмурилась. Покосилась на свой сарафан, лежащий у самой воды, коротко велела:

— Отворотись.

— Очень надо, – не меняя позы, отозвался Ефим.

Устя потемнела. Посмотрела на парня презрительно, с вызовом. Пожала плечами:

— Ну, сиди, коль ума нету, – и осталась стоять в воде.

— Да будет тебе, выходи! – смеясь, снова позвал он. – Нешто я голой задницы бабьей не видал? С ранья, поди, по лесу ползаешь? Много ягоды-то собрала, я уж глянул. Есть хочешь? У меня хлеб с собой!

При слове «хлеб» у Устиньи словно судорогой свело горло и что-то противное, холодное заскреблось внизу живота. Не сводя с неё сощуренных глаз, Ефим достал из-за пазухи тряпичный свёрток, размотал, – внутри оказалась большая, чуть не в полкаравая, краюха ржаного хлеба. У Усти потемнело в глазах: казалось, кисловатый, самый лучший запах хлеба из настоящей муки поплыл через озеро прямо к ней. Она зажмурилась.