Книга Полынь – сухие слёзы, страница 149 – Анастасия Дробина

— Знаю, зачем явилась, – первым делом объявил Савка, смахивая со стола всё, что на нём лежало, прямо на пол. – Давай кажи.

Акулина, трясясь и недоумевая, откуда колдуну может быть известно то, что ей пришло в голову лишь минувшей ночью, развернула на липкой столешнице свой узелок. Внутри оказалась чистая рубаха и свёрток белёного холста.

— Маловато даёшь, красавица, – огорчился Савка, сощурившись на подарок. – Дело-то твоё трудное будет.

— Чего ж тут трудного, Савелий Трифоныч, помилуй! – осмелилась возразить Акулина. – Немного прошу – законного жениха вернуть! Нешто тебе не под силу?

— Мне, милая, много что под силу, – важно заявил Савка, судорожно вспоминая про себя – кто являлся Акулькиным женихом. – Только здесь дело куда какое трудное… У тебя подаренье какое женихово имеется?

— Нету…

— Вовсе?! – поразился Савка. – Что ж это за жених этакой, что пожадился невесте подарочка?

— Так уж вышло, – сухо сказала Акулина. – Нешто без этого никак, Савелий Трифоныч?

— Можно, да тяжело будет… – Савка нахмурился. Акулина ждала, умоляюще глядя в нечистую, заросшую диким волосом рожу колдуна. Тот походил по горнице, пнул подвернувшегося под ногу кота, отошёл за печь и вернулся оттуда с жестяной миской, до краёв налитой тёмной водой. Миску Савка поставил на стол и, растопырив пальцы, принялся над ней бормотать. Акулина, у которой со страху зуб на зуб не попадал, старалась даже не смотреть в ту сторону и, едва шевеля губами, читала про себя «Верую».

— Не молись у меня, дура, не молись! – грозно прикрикнул, не оборачиваясь, Савка. – Выгоню!

Акулина покорно смолкла, дрожа с головы до ног.

— Поди-ка вот сюда, – велел Савка и за руку притянул трясущуюся девушку ближе к столу. – Ну-ка, в воду глянь! И жениха свово по имени громко трижды позови! И сразу – прочь, не то как есть ослепнешь!

Обмирая от ужаса, Акулина нагнулась над колышущейся тёмной зыбью и срывающимся шёпотом позвала:

— Антип Прокопьич!..

— Громче, дура, не расслышит! – повысил голос Савка.

— Антип Прокопьич, Антип Прокопьич! – во всю мочь выкрикнула Акулина. Савка сильным толчком отбросил её от стола и нагнулся над миской сам. Акулина не могла видеть, каким ликующим, бешеным огнём загорелся единственный глаз деревенского колдуна. «Вот оно что! Антипка Силин… Подарков не дарил, стал быть, и замуж не звал… Вестимо, коль он три года с Устькой Шадриной сговоренный… Ох, хорошо, ох, хорошо… Ну, Шадриха, пожди у меня теперь!.. Ох, свезло, ну и свезло же! Послала судьба дурищу эту… Всё, Шадриха, будешь Савку-колдуна век помнить!»

Выпрямился Савелий с мрачным, суровым лицом.

— Плохи дела, девонька, – опечаленно сказал он. – Куда как плохи. И холст свой забери, и рубаху… Не возьмусь я.

— Да… Отчего ж, Савелий Трифоныч? – чуть не плача, спросила Акулина. – Тут делов-то – заговор остудный нашептать! Эта змея Устька его присушила, видит бог, присушила! Сама нищая, так в богатую семью захотелось! А мы с Антипушкой ещё когда уговаривались! И слово он мне давал, и обещал, коль тятька не согласится, убегом со мной обвенчаться! Ежели тебе мало, так я опосля Спаса ещё холстины принесу да жита…

— Дура ты, девка, дура, – грустно сказал Савка. – Не надобно мне твоё жито, мне своя жизня дорога. Нешто не знаешь, что Устька – ведьма? Бабка её колдунья, а сама Устька – втрое! Мне с ней вязаться – себе дороже, вся сила лесная, вся нечисть подземная за неё стоит! Давеча ураганом ржи за рекой поваляло – думаешь, чьё дело-то?