Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
Танька взревела с новой силой, размазывая по распухшему лицу слёзы. Акулина досадливо поморщилась, мотнула головой. — Да не вой ты, блажная, мать побудишь! Будет нам обеим хворостиной-то! Я ей дело говорю, а она голосит… — Да какое ж тут де-е-ело… Какое ж тут дело, Акуля… – захлёбывалась Танька. – Ведь я ж её… Я ж ей как сестре кровной завсегда… С недоростышей дружили, а она… Как же на свете-то жить, коль такие дела творятся? Кому верить-то?! Да на что же ей мой Ефим Прокопьич сдался, она ж в его сторону и посмотреть не могла не плюнувши! Меня ещё отговаривала за него идти! — Прикидывалась, холера! – убеждённо, с тихим бешенством сказала Акулина. – Нарочно притворялась, чтоб никто на неё, гадину, не подумал! И для ча они ей оба-то сдались?! Уж понять можно, что за Антипа замуж выскочить – у Христа за пазухой оказаться… Тут уж душу сатане продашь, не задумаешься. Да и мы с ней сроду не дружили. Но на что ей сдалось Ефиму башку морочить – побей бог, не пойму! Ведь и впрямь подруги вы! Экая подлая, одно слово – ведьма! Танька горестно всхлипывала, уткнувшись лицом в колени. — Не могу, Акуля… Вот убей меня – верить не могу… Кабы не своими глазами видела, как они рядом идут!.. В рожу бы тому плюнула, кто рассказал! Нет, нет, быть не может! Устька, она же… Она добрая! Видит бог! – Танька порывисто повернулась к Акулине, перекрестилась, увидев недоверчивую, кривую ухмылку подружки. – Ты вот не веришь, а я знаю, она… она всё лето… – она вдруг умолкла на полуслове и хриплым, севшим от рыданий голосом потребовала: — Забожись, что не скажешь никому! — Очень надо болтать-то… – вяло отмахнулась Акулина. – Про что хоть? — Нет, ты вперёд забожись! — Ну, вот тебе крест божий! Пустяки, верно, какие-нибудь? — Устька наша, – она же полудница! Вот! — Рехнулась ты, подруж?! – отпрянула Акулина. — Истинно!!! Помнишь, всё разговоры-то ходили, что полудница по лугам ходит, коров доит? Ещё пастухи видали, да тётка Евдокия чуть богу душу не отдала с перепугу, да и мы с тобой тоже? Ну, так это наша Устька была! – победно хлюпнув носом, провозгласила Танька. – Она до исподницы раздевалась и к коровам в луг ходила, молоко сдаивала… Но только к барским! Мирских не трогала! И всё молоко до капельки нашей мелюзге с села отдавала! Сама ни капельки, ни глоточка не выпила! Какая ж она подлая-то? Какая же ведьма? Акулина молча, без улыбки смотрела на неё в упор. Затем отвернулась. Медленно переспросила: — Так, говоришь, это Устька была? — Да ей-богу же! Я своими очами видала! – перекрестилась Танька, тараща для убедительности заплаканные глаза. – Акулька, да, может, напридумывали мы с тобой, а?.. На что ей Ефимка-то? Они с ним всю жисть грызутся, Ефим и отца её до гроба довёл, всё село знает… А что на ночь глядя в Рассохино сорвались, так на то причина была!.. — Знаю я причины её все, – отрезала Акулина. – Ничего, дай время… Придумаю я, что делать. Я ей, паскуде, всё припомню! Все слёзы мои ей отольются! Думала, что за три-то года забуду я? И за сто лет не забуду, помирать буду – не прощу, ведьмачке… Месяц спрятался за конёк крыши, голубоватые пятна света растаяли, и в темноте было незаметно, как сошлись в сплошную линию брови Акулины. Танька, ещё шмыгая носом и теребя подругу за рукав, что-то горячо говорила, но Акулина, не слушая её, уже думала о другом. |