Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
— Вон, в полосе дрыхнет, умаялась, – Агафья не глядя махнула рукой в сторону тёмного поля. – Тебе она для ча? — Поглядеть бы на неё. — На што тебе? – голос Агафьи посуровел. Фёкла молчала и, казалось, колебалась. Но из-за спины её вдруг раздался высокий, визгливый голос тётки Марьи: — А на то, чтоб честным, православным людям в глаза посмотрела, сила нечистая! Отойдь, Фёкла, коль трусишь, я вперёд пойду! — Ты что, Марья, ополоумела, что ль? – ровно спросила Агафья, делая шаг вперёд, и бабы невольно отшатнулись. – Дурмана наелась, что этакими словами лаешься? Иль стыда в глазах не стало? — Она мне ещё про стыд!.. – задохнулась Марья, и в свете месяца ясно стало видно, как сузились до противных щёлочек её глаза. – Да твоя девка – ведьма поганая, коров мирских сдаивала, на поля сухоту наводила, всю деревню до голодухи довела, а ты!.. — Воистину, ума лишилась… – пожала плечами Агафья. – Бабы, да что вам – солнце головы разломило, что этакое несёте? Это Устька-то моя – ведьма? Бога побойтесь! Да я сейчас её растолкаю да велю «Верую» прочесть да «Отче наш»! Её отец Никодим грамоте выучил, жития святых читать даёт, а вы – ведьма! А ты, Манька, к нам боле и не ходи, мелюзгу свою золотушную не води, Устька и лечить не станет! Нипочём не дам! Бесстыжая, эко молвила! — Матуш, что там?.. – вдруг раздался сонный голос, и Устиньина голова медленно приподнялась из травы. — Да спи ты с богом… – отрывисто сказала Агафья, но Устинья уже вскочила на ноги. — Что тут? – тревожно переспросила она, подбегая к матери. – Что стряслось? Беда какая? — Бабы, вот она – смертушка-то коровья! – завизжала вдруг, хватая себя за виски, Марья. – Истинно говорю вам – она! Вчерась все до единой видели, как Устька псицей чёрной обернулась да в лес кинулась! Бабы нестройно загалдели. — Круги на ржице делала… Верный человек сказал – её работа! — И три тучи градовы подряд – её дело! — И молоко мирское всё лето сдаивала, знаем – небось! — Опомнитесь, безголовые! – подбоченившись, гневно вскричала Агафья. – Кто вас на мысли-то эти навёл? Кто чего худого от меня, аль от Устьки, аль от свекрови видал?! Ну-ка, выдь вперёд, кому Устька беду сотворила! В глаза ей скажи, в чём повинна! Я её страмить не дам, девка у меня честная и Богу покорная! — Акулька, ну-ка выйди, забожись! – раздалось сразу несколько голосов, бабы расступились, и прямо к Агафье решительно, тяжело дыша, вышла Акулина. В глазах её отражалась луна, делая их незнакомыми, страшными. — А и скажу, тётка Агаша, мне стыдиться нечего! – громко, на всё поле сказала она. – Я и крест в том поцеловать могу, что твоя Устька коров сдаивала. Да пусть она сама скажет – было или не было?! — Устька, заткни ей хлебало! – резко повернулась к дочери Агафья. Но Устинья молчала, пристально глядя на Акулину. — Акулька, дура ты, дура… – вполголоса сказала она. – Я ж знаю, с чего ты бесишься! Да не нужон был мне твой Антип никогда! Сколь разов говорить?! Хороший он парень, а мне не любый. Я-то в чём повинна, коль родители сосватали? — Да как… у тебя… язык повернулся, ведьма проклятая?! – хрипло, сквозь зубы выговорила Акулина, всем телом подаваясь вперёд и с ненавистью глядя в спокойное, бледное в лунном свете лицо Устиньи. – Ты Антипа не касайся! Ты, голодранка, полпятки его не стоишь, ни рожи, ни стати, одни мослы! Колдовством своим его с толку-то сбила! И зубы нам не заговаривай! Ты лучше людям про коров, про молоко скажи! Доила аль нет?! Людям в глаза скажи, перекрестись, нечисть! |