Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
— Устька, да что ты молчишь, скажи этой холере!.. – не выдержала Агафья. – Что она за ересь тут несёт, какое молоко, какие тучи градовы?!. Ишь, круги в поле углядели! Да кто угодно мог те круги устроить, вы б лучше Савку-колдуна о том поспрошали, чем зазря девку позорить! Устька, не молчи, отвечай!!! — Вот вам крест, люди добрые! – перекрикивая Агафью, перебила Акулина и широко, размашисто перекрестилась. – Доила Устька молоко! И я, и Танька Фролова присягнуть в том может! Сами, своими глазами видели! Ну-ка, Устька, скажи! Не ты ли в рубахе, как полудница, по полю бродила, не ты ли коров доила?! Твоя ж подружка, Танька, тебя видала! — Устинья!!! – в отчаянии выкрикнула Агафья. Устинья пожала плечами, слабо улыбнулась. — Танька, стало быть… – тихо сказала она. – Вон, значит, как… Ну, что ж, было. Доила. Всё, как Танька рассказала, так и было. Только она сказать забыла, что не мирских… Договорить ей не дали. — А-а-а-а, проклятая!.. – взметнулся над стаей баб дикий визг Фёклы. – Вишь, созналась, не могёт ведьма под крестом сбрехнуть! Дети наши, робята с голоду дохли, всё-то летечко на грибах с лебедой, от ветра шатаются, а она!.. Окаянная, сдохни! Пропади пропадом без покаяния! Кольями её, бабы, бейте! Фёкла первая, воздев кол, кинулась на Устинью, за ней – Акулина с оскаленным ртом, с безумно выкаченными глазами. Слабого крика Агафьи: «Бабы, да постойте!..» – никто не услышал. — Дети, дети наши… С голоду мёрли! А эта!.. Подохни, гадина! – поднялся над тёмным полем яростный крик, поднялись кулаки, палки. Агафья кинулась закрыть дочь, её ударили по голове, отшвырнули, оглушённую, в сторону, и кольцо разъярённых, потрясающих кольями баб сомкнулось над Устиньей. Луна скрылась в седом облаке, поле, как одеялом, покрыло тьмой, из которой доносились теперь только бешеное пыхтение, звуки ударов и остервенелая ругань. И вдруг звонко, часто застучали копыта по сухой дороге, две фигуры на лету спрыгнули с лошадей, кинулись через отуманенное поле к ватаге баб, и в минуту злая брань сменилась жалобными стонами: — Да что ж вы, кромешники… Что творите-то? Окаянные, пошто дерётесь? — По-у-би-ваю сук про-кля-тых… – тяжело дыша, выговорил Ефим, за волосы оттаскивая от неподвижной Устиньи Акулину и её мать. Поодаль Антип раскидывал воющих баб, как снопы, и довольно миролюбиво уговаривал: — Всё, всё, тётки, хватит с вас… И чего остервенели-то? Живого человека эдак-то кольями молотить? Бога на вас нет… — Бога? Бога?! – слезливо вскинулась простоволосая, взъерошенная от схватки Марья. – Да ты что говоришь-то? Анчихрист! Мы божье дело делаем, ведьму окорачиваем, а вы… — Какая она вам ведьма, курицы?! – яростно зарычало тем временем из потёмок, и перед бабами возник пыхтящий, взъерошенный Прокоп с кнутом в руках. – Я вам сейчас!.. Это кто ж вас на такое подбил, бестолочи?! — Матвеич, да пожди с кнутом-то, дай слово молвить! – Марья, сбитая с ног Ефимом, неловко поднялась на колени. – Ты ж не знаешь, а мы по справедливости! Не сгоряча небось начали, всё до капельки вызнали напередки! — Да что тут говорить-то?! – визгливо перебила её тоже простоволосая, с перекошенным от неостывшей ярости лицом Фёкла. – А ну, бабы, закончим божье дело! Их тут трое, а нас-то – пытнадцать! И господня сила с нами! А-а, бей ведьму!.. Она детей наших голодом морила, в могилку сводила, а мы тут уговоры слушаем!!! |