Онлайн книга «Стальное сердце»
|
— Кого убивать, Кон? — Энгуса, – шепчу я. Джон отшатывается. — Энгус погиб? – Лицо у него потрясенное, в остановившихся глазах испуг. Я чуть не плачу, горло саднит. Сейчас я сама же произнесу себе приговор, но иначе нельзя. Надо взять вину на себя. — Это был несчастный случай, – говорю я. – Энгус меня догнал на барьере. Схватил, и… Мы оба сорвались. И он разбился о камни. Я его дотащила до карьера. Дот тут ни при чем. Сейчас он придет в ярость. Сейчас позовет охрану, и меня уволокут, посадят под замок. Но он без тени гнева кладет руку мне на плечо. Он будто сражен горем: глаза красные, и, кажется, вот-вот заплачет. Он говорит с запинкой: — Тело… Тело в карьере. По-твоему… это Энгус? Я тупо смотрю на него. И ничего не понимаю. Как будто он пытается что-то до меня донести, но я разучилась воспринимать человеческую речь. — Да, Энгус, – шепчу я. – Я же видела. — Ох. – Он крепко меня обнимает. – Бедная девочка. – От его свитера пахнет чем-то горьковатым – шерстью и мхом, и мне чудится на миг, будто меня обнимает отец или Дот, которая меня любит больше всех на свете. Голова идет кругом; закрыв глаза, прижимаюсь к нему щекой. И собираю всю волю, хоть в глубине души знаю, что он мне скажет. — Там, в карьере, – говорит он, – не Энгус. Где Энгус, неизвестно. Джон ведет меня обратно в часовню, чтобы уложить. В висках пульсирует кровь, и по дороге меня дважды выворачивает наизнанку. Джон обещает прислать ко мне доктора, а пока что ему необходимо переговорить с майором Бейтсом, попытаться восстановить картину. А в часовню принесли матрас, и придется мне здесь переночевать, пока они решают, что делать. Я киваю, но почти не слышу, что он говорит. Покорно следую за ним вверх по склону, в часовню, в спальный угол, и он со мной прощается, дав слово вернуться завтра. Дверь за ним закрывается, и вот я снова одна, в темноте. Слова Джона шуршат в голове морскими камешками. Там, в карьере, не Энгус. Ах ты бедная девочка. Время тянется, разматывается длинной нитью. Провожу пальцем по гладкому краю стального сердца. Взвешиваю его в ладони, словно камень. Легонько постучав им по лбу, подношу к виску. Стук моего сердца отдается в кончиках пальцев и в металле. Смотрю в окно часовни. Свет сменяет темнота – настоящая темнота, знак того, что лету конец. Темнота как первая весточка от зимы, когда жизнь замирает. На другом берегу пролива, в керкуоллском морге, лежит тело, и мне страшно о нем думать. Стоит дать волю мыслям, и к горлу подкатывает едкий ком. И, чтобы не думать, я смотрю, как за окном меняется свет. А там, в окне, звезды рассыпаны по небу, словно крупа, все острей горит в ночи молодой месяц. Нет, бесполезно. В морге лежит труп, и я в опасности. Я точно это знаю. Что же со мною будет? Констанс Снова и снова просыпаюсь, а когда засыпаю, приходят сны, один другого страшнее. Надо мной бурлит вода, чьи-то руки не дают выплыть. О’Фаррелл сейчас в Керкуолле; он говорит, что хочет меня спасти, но я точно знаю, не миновать мне виселицы. А как иначе, раз я во всем призналась? Голова трещит. В полутьме, при слабом свете луны из окна, пытаюсь разглядеть свое отражение. И вижу бледное, измученное лицо, не могу смотреть в эти запавшие глаза. Ложусь на матрас, сжимаюсь в комок. |