Книга Стальное сердце, страница 53 – Кэролайн Ли

Убедившись, что соседи по палате спят, я набираю в рот медовой воды и приникаю губами к его губам – горячим, пересохшим. Переливаю ему воду изо рта в рот, поглаживая шею, и жду, когда он сглотнет. Губы у него горят, на вкус отдают кислинкой, металлом. Снова и снова прижимаюсь губами к его губам, пока стакан наконец не пустеет. И я засыпаю, уткнувшись головой в его костлявое плечо.

Спустя, кажется, всего минуту меня будит Кон, тормошит за плечо. Губы ее плотно сжаты, глаза сверкают гневом.

— Слезай! Что ты тут устроила? – Она тащит меня за руку, пытается поднять, но руки-ноги у меня отяжелели, встать нет сил. Я валюсь на нее; Кон, пощупав мой лоб, чертыхается себе под нос.

— Дурища, – бормочет она и укладывает меня на соседнюю койку.

Минуты сливаются в часы, часы – в дни. Пытаюсь не поддаваться сну, но глаза слипаются. Только что было светло – и вот уже ночь. Стоит мне открыть глаза, Кон рядом: смачивает мне губкой лоб, приносит воду, кормит медом с ложки.

Иногда ловлю на себе ее взгляд, слышу, как она ворчит под нос. Я физически ощущаю ее страх. Она кладет голову рядом со мной на подушку, гладит меня по волосам, целует в щеку.

— Ты же заразишься, – пугаюсь я.

— Ну и что.

Ухаживает она и за Чезаре. Бывает, просыпаюсь, а она смотрит, как он дышит, и я думаю с облегчением: значит, смерти она ему не желает, иначе почему она на него так смотрит?

После бесконечных мучительных то ли дней, то ли ночей жар у меня спадает, я просыпаюсь с ясной головой. Кон нигде нет, а с соседней койки на меня смотрит Чезаре. Я открываю рот, но вместо слов вырывается хрип.

Чезаре улыбается:

— Ты похожа на ангела, но сипишь, как мой дедушка.

Я смеюсь и сразу давлюсь кашлем.

— Вижу, тебе уже лучше, – наконец отвечаю я и чувствую неловкость – сказала то, что и так очевидно.

Лицо Чезаре делается серьезным.

— Это ты меня спасла.

Кровь приливает к щекам, хочется спрятаться.

— Посмотри на меня, – шепчет он.

Поворачиваю к нему лицо. Он лежит совсем рядом, стоит лишь руку протянуть, и кажется таким близким.

— Я помню… – Он прикасается ладонью к губам.

И тут заходит Кон. И застывает на пороге, глядя на нас. Кажется, будто ей стало дурно.

На мою улыбку она не отвечает. Лампа освещает ее лицо мертвенным светом, и на секунду оно становится страшным, отталкивающим. Хочу ее окликнуть, но она, развернувшись, бесшумно выходит из палаты.

Чезаре

К жизни его возвращает тепло. Тепло и холод. От тела Доротеи исходит тепло, словно к нему поднесли лампу. Когда она поит его изо рта в рот, внутри у него будто что-то оттаивает. А там, где она его не касается, – там лед, бесчувствие, смерть.

Когда он приходит в себя окончательно, все, что виделось в горячечном бреду, кажется ему сном – неужто она и впрямь касалась губами его губ? Что все это значит? Что ему нужно от нее, от чужой женщины на чужом острове? В голове туман. Чезаре то пьет, то дремлет. Силы понемногу к нему возвращаются.

Доротея выздоравливает быстрее, чем он, – работа в каменоломне его подкосила. Она может вставать, ходить по палате, читает ему газеты, сидя у него на койке. Сестру ее он тоже часто видит. Лицо у Констанс строже, она постоянно к нему приглядывается. Будь она мужчиной, Чезаре счел бы, что она что-то против него задумала. Открытой вражды в ее взгляде нет, это лишь подозрение. Чем-то она ему напоминает полудикую церковную кошку в Моэне – та любила забраться повыше и сидела, как горгулья, сердито сверкая глазами, а хвост подрагивал. Иногда она царапалась, у Чезаре до сих пор отметины на запястье.