Книга Стальное сердце, страница 78 – Кэролайн Ли

Несколько дней я носила шарф. Я не стала рассказывать Дот, где была. А когда синяки потемнели, проступили резче, я заперлась дома, прячась от любопытных глаз. Но слухи все равно поползли.

Дот вернулась из продуктового магазина вся раскрасневшаяся.

— Ну-ка выкладывай, что с Энгусом случилось.

Я отвернулась к окну, затянула потуже шарф.

— Не обязана я перед тобой докладываться. – Рассказать ей, какой дурой я себя выставила, причинить ей боль… Нет, это выше моих сил.

Дот взяла мою ладонь в свои.

— Говорят… Энгус говорит, ты его соблазняла. Говорит, ты на пляж с ним ходила. Целовалась с ним, а потом… а потом укусила.

Я вздрогнула, заморгала, вздохнула. Отпираться нечего. Все, что сказала Дот, – правда, до последнего слова. Она впилась в меня взглядом, и лицо ее менялось на глазах. Щеки у меня пылали, но я ни слова не сказала.

Спустя три недели мы с Дот перебрались на Шелки-Холм. В карман я положила золотую цепочку, подарок Энгуса, как напоминание о том, что никому нельзя доверять, и о моем позоре.

Сейчас, стоя в часовне и глядя на яркие пятна на шее у Дот, я невольно представляю, как Чезаре касается ее руками, губами, подминает под себя.

Чувствую горечь во рту. В залитой светом часовне становится вдруг темно и душно. В горле что-то застряло, будто меня душат или камень проглотила.

— Мне пора, – выдавливаю я наконец и, протиснувшись мимо Дот, вываливаюсь на улицу, под яростное солнце.

Скорей бы до хижины добежать, запереться – но Дот хватает меня за плечо.

— Зря ты боишься, – успокаивает она. – Здесь нас никто не тронет, ты уж мне поверь.

Смотрю в ее открытое лицо, в ясные глаза. Она сама в это верит. Говорит от чистого сердца, а у самой на шее красные следы – то ли от пальцев, то ли от поцелуев. И неясно, как быть.

Не знаешь, где поджидает тебя беда. Я пошла гулять с Энгусом – и до сих пор мне чудится его хватка; вышла на лодке в море спасать тонущих – и не могу забыть последний судорожный вздох того матроса. Так просто ошибиться в выборе. Лучше спрятаться, и никто не пострадает по моей вине.

Смотрю на Дот – глаза у нее лучатся, лицо светится жизнью и надеждой. Я узнаю в ней себя прежнюю и не могу бросить здесь одну.

Я стою, стиснув в руке кисть с такой силой, что пальцы белеют. Дот смотрит в ту же сторону, что и я.

— Поможешь мне красить? – спрашивает она ласково.

Голова раскалывается.

— Попробую.

Иду за нею следом в часовню и чувствую, что Чезаре и другие пленные смотрят на нас; грудь теснит, ноги готовы нести меня прочь.

Нет, не могу я ее здесь бросить.

Приказываю себе следовать за Дот, повторяю за ней движения – окунаю кисть в коричневую краску, подношу к стене. Дот показывает, как красить плитки: в середине темно-коричневым, ближе к краям – светлее, а по контуру обводить белым.

— Издали будет казаться, что свет на них играет, – поясняет она со знанием дела.

Смотрю на нее искоса – моя сестра, мое второе «я», говорит чужим голосом, рассуждает о том, в чем я не смыслю, – и с горечью сознаю: это они, пленные, нас разлучили. А впрочем, нет, разлад меж нами начался давно, задолго до того, как привезли пленных. Все началось, когда Энгус на меня напал, а я скрыла от Дот правду. Или еще раньше, в ту ночь, когда пропали наши родители.

Рука дрожит, я ставлю кляксу.