Книга Лотос Серебристый, страница 79 – Александра Хартманн

Отправив письмо, я приказала водителю отвести меня к банку "Восточный". Едва машина затормозила, как мое сердце упало — вся площадь перед зданием банка была запружена людьми.

— Добрый день, мадмуазель, — поприветствовал меня, подъехавший на лошади офицер, — с кем имею честь разговаривать?

— Мисс Киара М.. — слова так и застряли у меня в горле, — миссис Киара Фейн, месье офицер, — представилась я, расправляя плечи. — Что происходит? Банк закрыт?

— Нет, мадам, — отвечал, — банк работает, но пускает не более двух человек в час, больше они не могут обслуживать. Крайне не советовал вам оставаться тут на жаре да еще в толпе.

Но я уже дернула ручку и вышла.

— Мне необходимо говорить с месье Жабьером, — отчеканила я, решительно направляясь к очереди, плотно зажатой с двух сторон цепочкой полицейских.

Толпа состояла в основном из белых европейцев, но было и немало лаосцев с вьетнамцами и даже парочка филиппинцев. Напряженные взгляды в большинстве своем были направлены на высокую дверь банка. В какой-то момент она вдруг отворилась, и по толпе пролетел мгновенный вздох.

— Сволочи! Проклятые ворюги! — орал на диалекте низенький мужичонка, его волочили под руки двое высоких парней, но тот отчаянно сопротивлялся. — Все деньги! Все сбережения! Отдайте хотя часть!

Он был одет в грубые штаны и рубаху, голова блестела потной лысиной.

— Нет! Я не уйду! Не уйду! — продолжал вопить несчастный, но его уже бросили на землю, и тут же несколько полицейских обступили его.

— Шакалы! Что сделали с человеком! Будьте вы прокляты! — раздалось из толпы.

— Смотрите! Они закрывают ставни! Они закрываются! — выкрикнул вдруг кто-то.

Страшная энергия вырвалась в одночасье и одним порывом двинулась к дверям. Полиция и военные вытащили револьверы и принялись стрелять в воздух.

— Граждане, успокойтесь! — командовал молодой офицер.

Но его голос тонул в выкриках и свистах обезумевшей толпы, начавшей штурмовать здание банка.

Я стояла в самом конце очереди и при первых признаках паники, хотела уйти, но меня зажали со спины, сдавили, стиснули, пока стало невыносимо дышать. И тут страшная мысль пронзила меня насквозь — нельзя падать. Упасть сейчас означало равносильно смерти. Уцепившись кое-как за пиджак впереди стоящего господина, я приказала себе стоять.

— Если не прекратиться беспорядок, мы будем вынуждены применить силу! — продолжал французский офицер, пытаясь перекричать гул.

Сил держаться у меня почти не осталось, где-то слева увидела, как повалилась женщина, и по ней пошли, раздавливая. Я попыталась вздохнуть и не смогла, голова закружилась. Больше не могу… Не могу.

Чья-то грубая рука дернула ворот, и разноцветный стеклярус посыпался под ноги.

— Пустите! Пустите! — отчаянно кричал кто-то рядом, пытаясь вырваться из тисков, но безуспешно.

Туфли слетели с моих ног, пальцы отдавлены в кровь чужими ботинками. Невозможно было даже поднять голову и позвать на помощь. Кругом лица-лица. Старые, молодые. Перекошенные от ужаса и боли.

Пот градом бежал по спине, тонкое платье намокло. Подавив очередной приступ головокружения, пытаюсь хотя бы получить возможность сделать вздох, но едва начинаю ворочаться, как тут же меня сдавливают с новой силой, выбивая последний дух.

— Сволочи! Воры! — послышались вопли, звон битого стекла разрезал пространство.