Книга Ностальгия по унесенным ветром, страница 336 – Татьяна Иванова

— Ах, вот как! Меня он заставляет бродить без одежды, а сам…

— Я – это совсем другое дело, моя дорогая! – загляни-ка лучше в футляр!

Скарлетт опустилась на колени и открыла лежащий на ковре футляр.

— О, Ретт, как они прекрасны! – воскликнула она, увидев белые розы на пурпурном бархате.

— Не больше, чем ты, любовь моя! – возьми их, и не поднимайся с коленей, я хочу на тебя посмотреть.

Скарлетт стала осторожно вытаскивать из футляра розы одну за другой, а ее распущенные волосы, нисподающие с голых плеч при каждом наклоне, игриво цеплялись за белые лепестки цветов, создавая притягательный контраст черного с белым. И Ретт не мог налюбоваться этим прекрасным зрелищем.

— Что это? – спросила она, обнаружив маленький серебряный футлярчик среди цветов.

Ретт, обтянутый простыней, словно индеец в набедренной повязке, приблизился к ней.

— Это кольцо. Я купил тебе его в Чарльстоне.

— Ретт – и она счастливо улыбнулась. – Выходит, ты снова делаешь мне предложение?

— Именно так, любовь моя! – и он, вытащив кольцо из футляра, надел его ей на палец.

— А поцелуй?

— Поцелуй?

— Ну, да, ты сделал мне предложение, подарил кольцо и даже надел его, а теперь непременно должен последовать поцелуй.

И она, забыв о розах, которые тут же, одна за другой, посыпались на ковер, протянула руки, чтобы его обнять.

Спустя некоторое время Ретт оторвался от ее губ и нежно потерся щекой о волосы.

— Взгляни – ка, под ноги, Скарлетт. Мы стоим среди великолепных белых роз и целуемся, совсем как в большом красивом романе. Даже смешно, черт возьми!

— Я не знаю, как там в романе, но Мамушка оказалась права!

— Мамушка?

— Да. Она сказала, что ты походишь, побродишь по белому Свету и непременно вернешься ко мне, и что место твое только здесь, подле меня!

— Я всегда говорил, что Мамушка очень мудрая старуха, царство ей небесное!

На улице хмурилось, и холодный ноябрьский дождь накрапывал уже около часа, никак не решаясь разойтись всерьез. Скарлетт плохо себя чувствовала с самого утра. Едва встав с постели на нее, навалилась тошнота, а потом, ни с того, ни с сего, заломило поясницу с левой стороны, ближе к позвоночнику. Да и ребенок вел себя беспокойно, он то и дело бил ножкой, словно эта противная погода не давала покоя и ему.

Ретт уехал в город по каким-то делам очень рано, еще до того, как она проснулась, и ей пришлось завтракать в одиночестве, которое вдобавок ко всему, усугубляло ее отвратительное настроение. А причиной такого настроения был ее вчераний разговор с Реттом относительно Фердинанда. Ретт уже не первый раз упрекал Скарлетт за слишком частое использование молодого человека в своих целях, отваживая, тем самым, от занятий с Уэйдом.

— Уэйду сейчас в самом начале учебного года необходимо как можно больше заниматься с Фердинандом, а ты крадешь у них время. Ведь помимо всего прочего Фердинанду следует самому перелистать немало книг, прежде чем он примется за занятия с ребенком. А откуда ему взять на это время? Ты же целыми днями заставляешь его заниматься своими делами!

— Но, Ретт, я же на седьмом месяце беременности! Разве ты разрешишь мне заниматься ими самой?

— Не говори глупостей и не строй из меня дурака, пытаясь объявить безвыходным положение дел. У тебя, моя дорогая, есть два здоровых лоботряса, которые целыми днями просиживают в конторе, ничем не занимаясь.