Книга Полдень, XXI век, 2011 № 11, страница 37 – Юлия Зонис, Ина Голдин, Виталий Забирко, и др.

«Тайник», как обычно, был прав. Цесарь прислонился лбом к холодному стеклу.

— Вы спросили, бывает ли мне страшно. Мне страшно – сейчас. Вы меня пугаете, государь.

Цесарь обернулся. Уж слишком много «тайник» позволяет себе в последнее время.

Морел будто специально – хотя к чему здесь «будто» – поставил свечу под висящей над столом картой Державы. Лотарь несколько минут пьяно и сосредоточенно вглядывался в контуры огромной страны.

Ведь сам себе клялся – забыл уже? «Я пожалею, а страна не пожалеет»…

— И чего же нам теперь ожидать, государь? Чего ждать Державе? Будете по ночам напиваться с эльфом, днем гулять в садике, а страной управлять жену заставите? Или вовсе откажетесь от короны и запретесь от придворных в спальне, как ваш прадедушка?

В голосе «тайника» была незнакомая хрипотца.

— Ведь неужели ради этого…

Лотарь протрезвел мгновенно – он не знал, что так бывает; и не пил столько, чтобы знать. Будто резким порывом ветра выдуло из головы хмель, будто спала с глаз пелена.

— Вы поклялись не говорить об этом!

— Я не сказал ни слова, – тихо проговорил Морел.

Наутро голова у него болела от стыда, а пуще – от сознания, что ночью он прогулялся по краю пропасти. Впрочем, хватит. Сорваться может каждый. Теперь – забыть и самому себе не напоминать. И радоваться, что рядом оказался Морел.

Или… напротив, не радоваться.

Когда наутро цесарь вызвал «тайника» и попросил его не распространяться о ночном инциденте, тот удивился:

— О чем вы, ваше величество? Я спокойно спал всю ночь…

Лотарь ощутил тянущую, застарелую усталость; ему неодолимо хотелось доверять кому-нибудь, вот хоть Морелу, которому он и так был непозволительно благодарен.

— Ступайте, – сказал он, – граф.

Даже лучшая повозка в конце концов встанет, если не смазывать колеса.

Он лишь сейчас обратил внимание, что эльф как-то истончал, попрозрачнел. Невольно скосил глаза на браслеты, надежно перекрывшие магию, что таилась в этом почти бесплотном теле. Если таилась еще – если не вытравили эльфу всю способность к волшбе волчьей ягодой.

— Ты не болен, Эрванн?

Эльф улыбнулся, и впервые за все время эта улыбка показалась Лотарю неуверенной.

— Я признаюсь тебе, цесарь, черные браслеты, что я ношу, наводят меня на черные мысли… Верных Навек придумали вы – чужие. Но теперь я боюсь, что чужие научили наших детей убивать. Те, кто родился после Зимних дней, не помнят, что такое честь, им приходится выдумывать себе новую. И кто-то из вас всегда готов в этом помочь. Жаль… Мне бы не хотелось завтра увидеть красную луну над моим городом.

На следующем заседании кабинета Лотарь услышал то, что ожидал услышать. Ему следовало немедленно казнить заложника и вернуться к матушкиному прожекту касательно ликвидации.

Они собрались в одной из малых зал, по-свойски, как Лотарь быстро их приучил – порой ему казалось, что со стороны они похожи на заговорщиков. Темные бордовые шторы отгораживали рано спустившуюся тьму.

— Эрванн по сути принц крови, а теперь – не время Покорения; что скажут за границей?

— Да с каких пор цесарь Остланда беспокоится о том, что будут говорить за Стеной?

Он удалил матушкиных прихвостней от двора; приблизил к себе тех, с кем, казалось, все будет по-новому. Но это желание настроить весь мир против себя – в нем не было ничего нового. Желание, понятное у сварливой старухи… Нет, хватит; его Державу и так долго смешивали со снегом и грязью..