Онлайн книга «Полдень, XXI век, 2011 № 11»
|
Кто-то из местных – то ли огородник, то ли дачник – засек Томаса. Позвал народ. Мальчишку не спасли, Томаса били. Выбили глаз, сломали нижнюю челюсть, измочалили селезенку и одну почку. Потом, полудохлого, почти не дышащего, сдали в органы. От тюрьмы Тома спас почти всемогущий (или слишком много могущий) «отдел ПК» – дело было замято, кому-то закрыли рот деньгами, кому-то увещеваниями. Кому-то, особо ретивому и непонятливому, – угрозами и ночными тычками в челюсть. Томасу было приказано затаиться дома, в мир не выходить, рот зашить, свет и звуки не отражать. Тише воды, ниже травы, и всегда рядом с телефоном. Ушла Светка. Том запил. Пил почти год – страшно, непрерывно, отчаянно, в поту и грязи, спал среди объедков и пыльных шариков, просыпался лишь для того, чтобы обмочившейся тенью мотнуться в магазин, притащить домой ящик и снова напиться до беспамятства. Беспамятства – значит без памяти. Потому что в те редкие моменты, когда Томас мог хоть что-то соображать, его рвали на части два образа. Смеющийся мальчишка в солнечном искристом утре. Труп девочки в стонущей и гниющей стране. Том сходил с ума, Том жрал себя изнутри и запивал водкой. Снова вмешался «отдел ПК». То ли Тома отскребли от грязи, то ли грязь от него. Увезли к каким-то мозговедам, чтобы убрать гной душевный. Два года Томаса пичкали странными таблетками и поили странными снадобьями, погружали в транс, гипнотизировали, чем-то облучали и куда-то окунали. Тесты, беседы, проверки, провода, жужжание, порошки, мерцающие лампы – зеленый, красный, зеленый, красный. Дважды Томас пытался покончить с собой – в первый раз лишь изувечил себе руку, во второй – сорвал поджелудочную. Его спасали медленно, терпеливо и методично. В конце концов его вытянули, и Том более-менее успокоился. Душевное зарубцевалось, почку ему починили, селезенку удалили, челюсть при сильном смехе могла выскочить, но смеяться Том пока еще не умел. Снова стал работать на этот таинственный отдел («разве они его теперь отпустят, Темыч? Сам понимаешь»). Его озарения все еще были нужны органам. Даже больше, чем раньше, – в стране снова обнаглели и забузили те, кто десять лет прятался по дачам, малинам, халупам и хазам, снова полезла какая-то нечисть, и все это было уж слишком организованным и продуманным, и нужно было искать центр, и Том был постоянно в деле. Томас забросил свою электрику и работал теперь только на органавтов. Видения его стали предсказуемыми и постоянными, после каждого контакта «кожа-к-коже». Теперь он «видел» каждый раз, касаясь человека. Посему стал нелюдим, бывал в основном либо дома, либо на работе; не хотел здоровкаться, обниматься и вообще как-то касаться людей вне работы. И если бы не Санькина круглая дата, черта с два пришел бы Том Томыч на сегодняшний сабантуй. Такие вот плюшки. — Ни-фи-га-ж-се-бе, – ошалело пробормотал Артем. — Ага. Прикинь, каково ему. Ты это, дружище… если что скажет или как-то не так себя поведет, не сильно обижайся, гут? — Да какое там обижаться. Тема помолчал, глядя в небо. — Сань, вот… не знаю. Это что же он внутри себя носит, а? Тут свои проблемы такой мелочью кажутся… — Ага. Так что, дорогой мой, придется нам с тобой ему насчет Ленки поверить. Пару раз животом к ней прижаться – да, а вот что-то серьезное… |