Книга Охотники на Велеса, страница 30 – Татьяна Иванова

Харальд ошеломленно уставился на тихо воркующую Любаву. Видимо мысль о том, что она будет искать своей подопечной покладистого муженька, у него прилива радости не вызвала.

— Я подумаю, — еле слышно ответила Ростила Нежатовна. — Только хорошо ли так шутить? Еще беду накличем.

— Идти можешь? — спросил Харальд, глядя на осмотрительную девицу с проблеском одобрения в суровых глазах.

Девица окинула его внимательным взглядом с ног до головы. Минуты слабости остались у нее позади. Взгляд стал резким. Она поднялась на ноги.

— Могу.

— Тогда пошли.

— Насчет богинки, можешь все на меня валить, — опять встряла сердобольная Любава. — Скажи, что Любава волховица так сказала. Мне-то, что богинки, что лешие — все равно ерунда.

И не обращая внимания на внезапно вспыхнувшие восторгом глаза Ростилы, пошла вперед. Они дошли до коней, стреноженных на полянке посреди леса.

— Я тебя повезу в седле, — спокойно и властно сказал Харальд Ростиле. — У меня конь помощнее.

Та сжалась, но возразить не смогла. Когда варяг говорил таким тоном, ему никто не мог возразить. Он осторожно поднял девицу и усадил ее, сам вскочил в седло.

— Крепко держись за мой пояс.

Ростила, закутанная в два плаща, в мужских портах прекрасно устроилась на крупе его коня и молчала всю дорогу.

— Куда тебя везти, Ростила Нежатовна? — спросил Харальд на въезде в славный город Муромль.

— Я дочка кожевенника Нежаты. Мой дом в центре города. Только…

— Что?

— Можешь перекинуть меня через забор? Я в дом задами проберусь. В баньке переоденусь. Не хочу в таком виде да с красного крыльца заявляться.

— Покажи дорогу.

Со своего высокого коня Харальду не составило труда усадить спасенную девицу на высокий забор. Та сбросила с себя оба плаща.

— Остальную одежду потом принесу, — проговорила она, ни на кого не глядя, и спрыгнула вниз.

Новгородцы отправились к себе домой. Оказалось, что стараниями Творимира обед уже почти готов. Печка давно протоплена, осталось совсем немного, чем Любава и занялась. К обеду из школы сказителей пришли довольные Дрозд и Негорад. Негорадом звался четвертый дружинник их отряда. Он с давних пор дружил с купцом Тишатой. Еще с тех пор, как они оба плавали торговыми путями «из варяг в греки» и «из варяг в булгары», с оружием в руках защищая свой товар. Негорад был, правда, значительно моложе дядьки Тишаты. Дрозд воспринимал его как своего старшего брата.

— Я там самый крутой, самый-самый крутой, — восторженно сообщил мальчик Любаве, орудующей в печке длинным ухватом.

— Дядько Тишато, — усмехнулся Негорад, — да в кого он у тебя такой хвастун? И ты без толку лишних слов на ветер не бросаешь. Да и матушка твоя Оллисава лишнего, помню, никогда не сболтнет…

— Любава, я им всем на гудке сыграл, как шмель бабу в избе укусил, все парни просто попадали.

— Дроздик, отойди чуток, как бы я тебя не зашибла нечаянно. Ухват, вишь, какой длинный.

— Покойница моя исключительная женщина была. И выслушает, и приголубит, и затрещину даст, если выпимши притащусь. А случись что серьезное, так всех новгородских баб настроит. А те своим мужьям плешь проедают, мол, уберите грабли от Оллисавина муженька. Нет больше таких женщин на свете. Э-эх! Так что, Дрозд, кончай покойницу позорить. Веди себя потише.

— Дроздик, неси лучше хлеб на стол. Я сейчас горшок со щами поставлю. Подставочку мне под горшок сообразите кто-нибудь. Дядько Тишато, ты почему мой отвар не пил сегодня?