Книга Охотники и ловцы рыб, страница 2 – Татьяна Иванова

Всеслав сопоставил слова новгородца о том, что Творимир во время сватовства еще «был нехристем», с тем, что теперь тот был христианином, и решил обо все расспросить самого Творимира.

Через несколько дней у него такая возможность появилась. Полностью пришедший в себя после счастливого потрясения, Творимир наведался к друзьям на постоялый двор и даже решил там отобедать. Он с дружелюбной улыбкой донельзя счастливого человека наблюдал, как побрившийся на западный манер, но оставивший усы Всеслав приближается к тому концу стола, где расположился знаменитый муж знаменитой Марьяны. На противоположном конце длинного тяжелого, скованного медными заклепками стола устроилась группа путников. Те пили, веселились и травили разные байки.

— …святой князь Борис, вот тебе крест, от всех хворей исцеляет, и не исчислишь даже, от каких. Слышал историю, как у одного калеки нога выросла после молитвы у его мощей?

— Ух ты! И что же князь Ярослав?

— Так вот. К этому я и веду. Едет как-то наш князь Киевский по лесу по дремучему. Дремучему да непроходному. Глядь, а кругом лихие люди. Ну с князем, знамо дело, дружина, изловили людишек тех. Князь-то иногда крут бывает. Атамана велел повесить без долгих разговоров за все злодейства евоенные. И вот повели душегубца атамана к сосне, веревку пеньковую на ветку навесили, а тот возьми, да и заговори. Дескать, я, дорогой князюшка, хоть пожил как мужик. И бабы у меня были и детушки после меня осталися, а ты, хоть и князь, но один как сокол. Нет у тебя детушек-то…

В этот момент взгляд лениво слушавшего байку Всеслава упал на беленую стенку печки напротив. Огромную длинную горницу обогревали с торцов сразу две печки. Дрова закладывались в них из хозяйственных помещений за стеной горницы, к постояльцам выходили чистые белые стенки печек. Вот только стенки не были просто белыми. Местные обладатели художественных талантов покрыли их дивными изображениями. Окна под низким потолком горницы давали достаточно света, чтобы все это рассмотреть. Среди изображений кружек с пенистыми напитками, пирогов, калачей центральное место занимало изображение огромного гуся, фаршированного греческой кашей, с яблоками. Видать, это было главное блюдо харчевни, так подробно был выписан запеченный гусь с кашей, с дольками чеснока, с ароматными травами, с полупрозрачными яблоками.

— Да, гарный малюночек, — согласился Творимир, проследив за взглядом невольно сглотнувшего Всеслава. — Но не советую заказывать. Изображение дано в натуральную величину. Сейчас нашим соседям принесут блюдо, убедишься.

Всеслав недоверчиво перевел взгляд с изображения гигантского гуся на путников с другого конца стола. Рассказчик там как раз закончил описание сугубо мужских проблем князя Ярослава из-за которых, по мнению киевлян, у того так долго не было детей.

— И в ту же ночь…

— Что?!

— Чего пихаешься, не мешай слушать.

— …в ту же ночь видит князь в видении брата своего князя Бориса Владимировича. И говорит ему святой князь Борис. Дескать, не кручинься, братец, помогу я горю твоему. Только порадей о прославлении нас с Глебом ради пользы народной, а за нами не пропадет. Будет у тебя и жена красавица и деток множество.

— Да-а-а, видел я как-то женку его, княгиню молодую. Лебедь белая.