Книга Ты, я и море, страница 65 – Алина Горделли

Сердечно поблагодарив мать за подарок и закрыв за ней дверь, Минни повалилась на кровать в беззвучном хохоте. Вот бы, правда, надеть эту броню и посмотреть, сможет ли всегда такой находчивый лейтенант Рострон найти в ней лазейку?! С другой стороны, рубашка, на ощупь, была сшита из такого же толстенного полотна, что и корабельные паруса. Рострон может вполне почувствовать себя в своей стихии — будет лазать по ней, как по мачте!

Представив себе эту картину, Минни не выдержала и расхохоталась, а потом долго не могла угомониться, так ей стало весело.

Наконец, она уснула. Снился ей улыбающийся Артур Рострон, натирающий вазелином корабельный парус.

Как все мечтательные девочки, со временем превращающиеся в не менее романтически настроенных барышень, Минни, конечно же, мечтала и фантазировала о своей свадьбе. О блистательном наряде, о торжественном шествии под руку с отцом от самого входа церкви до алтаря под звуки божественной музыки. Ей виделось, какое сногсшибательное впечатление она производит, как в пантомимном медленном восторге раскрываются рты присутствующих, и все шепчут — какая красавица невеста, какое платье, какие украшения, какая шикарная свадьба! Образ жениха, при этом, оставался подернутым белоснежной дымкой, вроде серебристого облака: на ее празднике он оставался второстепенным персонажем, статистом. Это она была королевой, она, Минни, правила балом. Это должен быть ее самый главный день, день, в котором важнее нее не будет никого на белом свете, ни короля, ни султана! Она запомнит его каждый час, каждую минутку, свое каждое движение, несомненно, грациозное и величественное.

Как же могло так получиться, что когда этот долгожданный, отвоеванный день венчания, наконец-то, настал, оказалось, что серебристая дымка поглотила его основательную часть, оставив ей лишь проблески запомнившегося?! Память Минни, опутанная всем пережитым, молниеносным обручением, запечатлела лишь отрывочные эпизоды самого венчания, словно немые движущиеся кадры синематографа, или застывшие картинки, которыми она забавлялась в детстве.

Утренние приготовления прошли с волнующей скоростью, и были почти полностью забыты. И вот специально заказанная открытая карета с запряженными цугом четырьмя белыми лошадьми, в которой сидят Минни с отцом, величаво подкатывает к кованным железом широко распахнутым готическим воротам Церкви Святого Иоанна Крестителя. Волнующийся Ричард торжественно помогает дочери выбраться из кареты, Минни видит улыбающихся Макса и Клементину, которая одета в подобающе скромный, но роскошно-элегантный костюм подружки невесты. Клементина ласково целует Минни в обе щеки, подает ей букетик цветов и становится чуть позади. Откуда ни возьмись, появляются две девочки и хватают шлейф ее платья. Минни вздрагивает и не сразу узнает дочерей Лиззи. «А где же мама?!» — почему-то с ужасом думает Минни, и тут же успокаивает саму себя. Мама, конечно же, сидит в первом ряду в церкви, участвовать в процессии ей не полагается.

Ричард с Минни под руку подходят к темно-бордовой длинной ковровой дорожке и начинают свое медленное и торжественное шествие к алтарю. Вот оно! Вот самое главное, что случается в жизни девушки и сейчас произойдет с ней, с Минни. Надо запомнить все, все до мельчайшей подробности: улыбающиеся лица, канделябры, солнечный свет, пробивающийся сквозь мозаику готических стекол, даже строгий, неназойливо сладковатый запах ладана. Минни выпрямилась, совсем немного задрала носик, хотя этого почти не было заметно под полупрозрачной вуалью короткой фаты, и поудобнее оперлась на отцовскую руку, приготовившись величественно проплыть до алтаря.