Книга Квартира в Париже, страница 146 – Келли Боуэн

Может, так казалось из-за толпы, бурлившей в начале длинной аллеи, где под сенью вековых деревьев вопреки невзгодам кипела оживленная ярмарочная суета. Вдоль аллеи в два ряда выстроились прилавки и киоски. Откуда-то доносились звуки скрипки. Над каждым киоском, создавая праздничное настроение, развевались яркие цветные ленты.

Наверное, в былые времена эти прилавки ломились от товаров. Сегодня предложения были скудными, но все же из корзин торжествующе торчали разноцветные овощи, горки яблок и груш рядками лежали на столах, а над ними на веревках свисали тушки освежеванных кроликов для жаркого. Эстель прошлась вдоль первого ряда, обходя спорящих и торгующихся покупателей. В середине ряда торговали медом в баночках и бутылочках самых удивительных форм и размеров, а еще дальше молодая женщина продавала душистое мыло и вязаные носки.

А в самом конце ряда оказалось собрание картин.

Эстель направилась туда и замерла перед небольшим деревянным киоском. Здесь народ не толпился, лишь проходящие мимо дети изредка заглядывались на какое-нибудь полотно. Подойдя ближе, Эстель принялась рассматривать работы.

В картины, так и переливавшиеся яркими красками, было вложено немало усилий, хотя им чуть-чуть недоставало глубины. Чего там только не было: морские пейзажи, заросшие травой дюны, молодая поросль под свинцово-серыми небесами, несколько пасторальных сюжетов с тонкорунными овечками на изумрудных лугах. И конечно, множество рыбачьих лодок и парусников, бороздящих морские просторы. На каждом холсте в углу красовалась затейливая подпись: «Уильям Сеймур».

Наверное, это работы Уильяма, того самого художника, обожавшего автомобили, искусство и сильно прожаренный бекон. Уильяма, что предпочел подаренной на одиннадцатилетие винтовке акварельные краски, учился стрелять ради сестры и стал пилотом, чтобы порадовать мать. Уильяма, так и не успевшего при жизни продать ни единой картины.

Глаза защипало. Откуда только слезы берутся? А может, все-таки зря она сюда приехала?

— Доброе утро! – прервал ее мысли бодрый голос.

Она сморгнула наворачивающиеся слезы и расправила плечи.

— Доброе утро!

За ней наблюдала дородная темноволосая с проседью румяная женщина с добрыми глазами, одетая в простое платье соломенного цвета с фартуком на поясе и обутая в удобные туфли.

— Вам помочь, милочка? – спросила женщина.

— Ах, если бы… – пробормотала Эстель.

— Картинами интересуетесь?

— Не совсем.

— Так вы к Уильяму? – озадаченно уставилась на нее женщина. – К сожалению, сейчас не очень удачный момент.

Эстель оперлась о стену киоска, чтобы не упасть.

— Он вернулся? Он здесь? – вырвалось у нее.

— Да, – не сводя с нее глаз, медленно ответила женщина.

В груди что-то болезненно сжалось, переполняя одновременно радостью и горем. Уильям Сеймур жив! Выжил, каким бы чудом это ни казалось. Все-таки его сестра оказалась права.

Женщина вытерла о фартук руки и вышла из-за киоска.

— Позвольте спросить, а вы кто?

— Подруга, – ответила Эстель. – Его сестры, – добавила она, вдруг поняв, что не знает настоящего имени Софи. – Мы с ней дружили.

— Ах, – тут же сморщилась женщина и промокнула заслезившиеся глаза. – Извините, думаешь, давно пора привыкнуть, ан нет, до сих пор душа болит.

— Понимаю.

— Я Имоджен, экономка в Милбруке. Уилла и Софи с пеленок знаю.