Книга Квартира в Париже, страница 152 – Келли Боуэн

Только Габриэль посетил эту выставку не ради искусства, а чтобы повидаться с Лией.

Он углубился в зал, не глядя на великолепные произведения искусства, и замер, лишь заметив ее фигуру в платье цвета малиновой розы в лучах заходящего солнца, увенчанную густой копной каштановых с золотом волос, напротив изображения бурного моря работы Тернера. Мягкий свет подчеркивал тронутую легким загаром кожу, а глаза сияли изумрудным блеском.

С расшитой бисером сумочкой под мышкой и бокалом шампанского в руке она будто в глубокой задумчивости машинально теребила неизменный кулон на шее.

Во рту вдруг пересохло, и, с трудом сглотнув, он приблизился к ней и с ходу выпалил:

— Прошу прощения.

Лия медленно обернулась и окинула его невозмутимым взглядом.

— Добрый вечер. Я тоже рада встрече, Габриэль. Вы знаете, выставка получилась потрясающая. Такой замечательный любезный персонал.

— Вы, кажется, не расслышали…

— Я все прекрасно слышала. Просто не пойму, за что вы извиняетесь, потому что все это, – она помахала вокруг рукой, – превзошло мои самые смелые ожидания. А если вы решили, что я в претензии за нераскрытую тайну происхождения этой коллекции или ее связи с моей бабушкой, пожалуйста, не беспокойтесь. Результаты вашей работы определенно стоят потраченных денег…

— Я хочу извиниться за ложь.

Она отпустила кулон.

— Ложь? Какую?

— О поцелуе. Я совершил в жизни немало ошибок, но тот поцелуй к ним не относится. Ошибка как раз в том, что я не хотел это признать.

Получив в ответ лишь неопределенное хмыканье, он так и не понял, о чем она думает.

— В тот день вы верно подметили: я всю жизнь прячусь. Боюсь потерпеть неудачу.

Он достал из кармана потрепанный листок.

— Хочу вам кое-что прочитать.

— Что это?

— Письмо Софи моему дедушке. Нашлось в том конверте, что вы обнаружили в Милбруке на чердаке.

Она тихонько ахнула:

— Ну что вы, не сто́ит, это же ваше семейное дело…

— Нет. Вы должны его услышать.

Он набрал в грудь побольше воздуха и начал читать. Закончив, снова сложил письмо.

— Дедушка будто повидался с сестрой, хоть и мельком.

Габриэль протянул листок Лии.

— Он оказался прав. Она ни на секунду не прекращала борьбу.

Не в силах вымолвить ни слова, Лия взяла письмо.

— Софи писала письмо Уильяму, но ее слова запали мне в душу. Я тоже сторонился людей, ведь так было легче. У меня не хватало смелости жить как она. Много времени потратил впустую.

— Габриэль…

— Погодите, дайте сказать. Я попробую себя перебороть. Выбраться из своего кокона и рискнуть. Может, кроме тех картин, что вы приобрели, больше никто ничего не купит, но попытка не пытка, так ведь? Откуда мне знать…

Не дослушав, Лия приподнялась на цыпочки и едва коснулась его губ, оставив на них вкус шампанского.

— Между прочим, об этом тоже жалеть не собираюсь.

— И я, – выдохнул он.

— Вы мне доверяете?

— Прошу прощения?

— Вы мне верите?

— Да.

— Хорошо. Тогда пойдемте.

Оставив пустой бокал на подносе проходящего мимо официанта, она схватила Габриэля за руку, переплетаясь с ним пальцами, как будто для них это совершенно привычное дело, и повела мимо пейзажей и картин импрессионистов в небольшой уголок, отгороженный матовым стеклом.

Там тоже прохаживались зрители, поодиночке и небольшими группами, переговариваясь вполголоса или молча любуясь картинами. На ровной белой поверхности противоположной стены переливались красками несколько ярко подсвеченных полотен.