Книга Квартира в Париже, страница 49 – Келли Боуэн

— Ничего не слишком. Я с пяти лет заниматься начала. Если честно, мне самой этот подарок важнее, чем ей. Скорей бы ее поучить.

— А вдруг Ханне не понравится…

— Какая разница, что ей нравится! – перебила Эстель.

— Она же мать как-никак, – поморщилась Рашель.

— Которая живет с вами под одной крышей, а на дочь ноль внимания, сбагрила вам с отцом, и все дела.

— Эстель…

— Ладно. Давай узнаем, что скажет, если ее дочь станет учиться играть на скрипке. Где она?

— Спит.

— Опять?

Рашель отвела глаза.

— Да.

Эстель потерла виски, устыдившись своей резкости.

— Зря я так накинулась. Жалко ее.

— Да уж. Только Авиву еще больше, считай, без матери осталась. Бесит просто, а потом совесть мучает, что не могу сдержаться, а потом злюсь, что сама себя виню. – Рашель откинула челку. – Понимаю, Ханна мужа потеряла, но я-то тоже без брата осталась. И ты.

Эстель стиснула ее руку.

— Зато у меня есть вы с Авивой. И Серж. Остается только ценить, что имеешь.

Рашель кивнула и оглянулась на Эстель.

— Кстати, о том, что имеем: ты хоть еды себе побольше оставляй, не надо нам столько отдавать…

— Прекрати. Вам и так, считай, ничего купить нельзя. Еще не хватало смотреть, как вы с голоду пухнете.

— Но яйца? Сахар? Даже представить страшно, как ты их раздобыла.

— Вот и не спрашивай.

Рашель нахмурилась.

— Вчера опять там была? – нахмурилась Рашель.

— Да.

— Шпионишь.

Слово прозвучало как обвинение.

— Ну хватит, даже не начинай.

— Эстель, а вдруг поймают?

— Тогда вам достанется моя квартира. Картины как раз уже там.

— Нашла о чем шутить.

— Рашель, нынче вообще не до шуток. Но нельзя же сидеть сложа руки.

— Ну и много полезного ты у поддатых фашистов узнала? – не унималась Рашель.

— «Никогда не угадаешь, какая капля переполнит чашу». Так говорит Жером.

Рашель нахмурилась.

— И ради каких-то капель жизнью рисковать? А если убьют…

— А если мы до конца этой проклятой войны с голоду все передохнем? – Эстель убрала руку. – Пока я там бываю, хотя бы на кухне могу кое-чем поживиться, и не какими-то крохами.

Добытые продукты очень пригодились не только семейству Уайлеров, но и постояльцам самой Эстель.

Рашель обеспокоенно нахмурилась.

— Ой, может, хватит уже…

— Конечно. Вот только война закончится.

— Поезжай на юг, – посоветовала Рашель. – Или к родителям. Они еще в Португалии?

— Да, – фыркнула Эстель. – От их поверенного даже письмо опять пришло. Уведомляет, что во Франции они не появятся, пока не пройдут эти… как же он выразился… а, вот, смутные времена, – закончила она, стараясь скрыть горечь и до сих пор удивляясь, почему полное безразличие родителей особенно ранит именно в такие моменты.

— Ну все равно, родня как-никак, – буркнула Рашель.

— Куда там. Просто сторонние наблюдатели, и чем дальше, тем больше. Вот вы – другое дело.

— Эстель, но я же не могу тебя переправить в Португалию. Или еще куда, где безопаснее.

— Рашель, сейчас меня волнует не собственная безопасность, а ваша. Вы уже столько натерпелись, а дальше будет только хуже. Слухи недобрые ходят, что польских евреев высылают туда, откуда никто не возвращался.

— Помню, ты говорила. Даже не знаю, с чего ты это взяла, правда или нет, но то в Польше, а не в Париже.

— Пока. Боюсь, рано или поздно и сюда…

— Эстель, – порывисто обняла ее Рашель и прошептала: – В конце концов все образуется. Заживем по-прежнему. Нельзя терять надежду, иначе просто ложись да помирай.