Книга Запретная королева, страница 173 – Анна О’Брайен

Это вожделение было всего лишь проявлением физического влечения к крепкому телу и красивому лицу, не более. В конце концов, Тюдор был моим дворцовым распорядителем, человеком, которого я знала все годы своего вдовства. Это был каприз, привередливое, незрелое чувство. Разве я не убедилась на собственном опыте, что поверхностное желание – каким бы сильным оно ни казалось – очень быстро гаснет и умирает?

Возвращаясь в замок, я злилась на свою слабость. А также на мужчин, нарушающих клятву. А еще на свою глупую выдумку с цветным шелком. Словно карп в одном из моих прудов, я попалась на крючок, увидев прекрасного мужчину, вышедшего из вод Темзы, – сцена, достойная романтической истории из Morte D’Arthur^[38], где все женщины для собственного же блага неизменно глупы, а мужчины слишком благородны, чтобы понять, когда даме хочется чего-то большего, нежели целомудренный поцелуй кончиков пальцев.

Мои придворные, не жалуясь, молча шли со мной, пока Мэри не вскрикнула, оступившись на неровной тропинке. Я сбавила шаг. Мчаться со всех ног было бессмысленно, ведь таким образом я все равно не могла сбежать от своих мыслей и внезапной несчастной одержимости. Оуэн Тюдор крепко-накрепко засел у меня в мозгу.

Я что, всерьез обдумываю возможность вступить в связь с Оуэном Тюдором, своим слугой?

Это падение. Он слуга. И связь эта будет неподобающей…

Может, и неподобающей, однако я испытывала острое желание прикоснуться к нему, почувствовать, каково это, когда его руки меня обвивают. Мои щеки горели огнем, ноги подкашивались, несмотря на то что сердце саднило от стыда. Неужели моя жизнь теперь будет протекать вот так? В муках вожделения к слугам, потому что они молоды и красивы собой?

Вернувшись в свою гостиную, я приказала Сесилии принести вина и лютню. Мы будем петь и читать истории о настоящих героях. Возможно даже, понадобится страничка из часослова, чтобы направить мои неподобающие мысли в более спокойное и благопристойное русло. Вдовствующая королева должна быть выше земных желаний. Она обязана быть печальной и недоступной ни для любви, ни для похоти.

А что, если она такой не будет?

«Подумай о сплетнях, – с намеренной жесткостью увещевала я себя, чтобы встряхнуться и вернуться к реальности. – Если никак не можешь прогнать Оуэна Тюдора из собственных мыслей, вспомни о неизбежных последствиях. Как ты будешь сносить пересуды Королевского совета, язвительные, злые замечания и коварные инсинуации? Если я сейчас поддамся своим желаниям, это сделает меня в глазах членов Совета еще более жалкой потаскухой, чем моя мать. А что скажет обо мне Глостер? Женщина, неспособная обуздать плотские страсти. Распутное дитя Изабеллы Баварской, королевы Франции, которая – это каждому известно – не в состоянии контролировать свои руки и губы и постоянно соблазняет молодых мужчин.

Нет, я не смогла бы сносить многозначительные ухмылки своих придворных дам и осуждающие взгляды, которые будут обращены на меня, когда я стану сопровождать Юного Генриха при дворе. Моя репутация, и без того не безукоризненная и даже изрядно потрепанная в определенных кругах, в таком случае будет уничтожена окончательно. Но станет ли она намного хуже, если я буду смотреть на Оуэна Тюдора? По крайней мере, даже моя мать, несмотря на сладострастную натуру, не позволяла себе соблазнять собственных слуг.