Книга Запретная королева, страница 185 – Анна О’Брайен

— А насчет меня никто не побеспокоился, умею я читать или нет, – услышала я собственный голос.

— Во дворце множество людей, которые с радостью сделают это для вас, миледи, – заметил Тюдор.

— Думаю, они осудили бы мое невежество.

Оуэн Тюдор снисходительно пожал плечами:

— С чего бы?

С этими словами он отошел к окну, где было светлее, и быстро пробежал глазами документ до конца; я задышала более спокойно. Вероятно, я ошибалась, ожидая от него порицания.

— А новости самые хорошие, – наконец доложил Тюдор. – Милорда Генриха сочли уже достаточно взрослым, чтобы короновать на царство в Вестминстере уже в следующем месяце. А в следующем году – дата пока что не уточняется – он отправится во Францию и будет коронован и там как монарх этой страны.

Это действительно были хорошие новости, разве нет? Юного Генриха коронуют и помажут на царство. А еще он поедет в Париж, будет сидеть на троне моего отца и в его короне, пусть пока что он еще ребенок. И меня внезапно унесло в прошлое, в тот день, когда я в последний раз ступила на берег родной земли, будучи еще женой короля Генриха… Вот только он к тому времени уже умер, а я еще ничего не знала. А потом мне, оцепеневшей от горя, оставалось лишь сопровождать его тело обратно на родину.

Леденящий страх путешествия, охватившее меня тогда ощущение безнадежного одиночества, мучительные страдания, которые я испытывала, вдруг всплыли откуда-то из глубин памяти, настолько поразив меня четко запомнившейся болью, что пальцы мои сами собой судорожно сжались, сминая деликатную ткань юбок. Я-то думала, что окончательно справилась с обидой на Генриха, постоянно отстранявшегося от меня, но, оказывается, она до сих пор искусно пряталась где-то в уголках моего сознания – видимо, эта рана никогда не заживет.

— Вы будете сопровождать юного короля, не так ли, миледи?

Очнувшись от невеселых размышлений, я вернулась в настоящее и взяла у Тюдора документ. Мой дворцовый распорядитель помог мне прогнать мысли о Генрихе.

— Да, до Лондона.

— А потом и до Парижа.

Это была еще одна одолевавшая меня тревога.

— Этого я не знаю, – честно призналась я.

Это не было секретом даже для моих слуг, и они, должно быть, обсуждали мою ограниченную жизнь везде, где только можно было посплетничать – в кухне, конюшнях, погребах.

— Поеду я туда или нет, полностью зависит от воли лорда Глостера. Это также может зависеть от моего хорошего поведения… С другой стороны, герцог может решить, что, если он позволит мне отправиться с сыном, я захочу остаться во Франции и откажусь возвращаться в Англию. А так рисковать он ни за что не станет.

Мне удалось улыбнуться, но я даже не пыталась скрыть горечь в голосе.

— Впрочем, я не понимаю, какое это имеет значение. Я ведь уже не играю никакой роли в жизни собственного сына.

После этих слов я прикусила язык. Что заставило меня обнажить свою душу перед Тюдором? Боясь открыться еще больше, я отошла чуть в сторону и повернулась к нему спиной.

— Вы обязательно поедете в Париж, миледи, – произнес господин Оуэн, обращаясь к моему затылку.

— Но Генриха сочли уже достаточно взрослым, для того чтобы появляться на публике самостоятельно, – уныло заметила я. – А когда его коронуют, необходимые наставления будет давать ему Уорик. Считается, что поддержка Валуа никакой ценности не представляет.