Книга Запретная королева, страница 230 – Анна О’Брайен

Это не Глостер, решила я, и не отряд солдат, посланных остановить то, что мы затеяли. Но если отцу Бенедикту прикажут прервать церемонию, послушается ли он? Я быстро взглянула на священника. Он весь вспотел, глаза его остекленели от страха, губы шевелились в беззвучной молитве. Оуэн отпустил меня и положил правую руку на эфес своего меча.

«Пресвятая Богородица», – лихорадочно воззвала я к небесам, а потом… А потом улыбнулась – впервые за этот тяжелый день. Потому что в дверях появилась Алиса, сопровождаемая Джоан Эстли и кучкой горничных из личного окружения Юного Генриха. Войдя, они тут же присоединились к моим придворным дамам, а Алиса виновато кивнула мне, как бы извиняясь за дурные манеры. Я снова повернулась к отцу Бенедикту, чувствуя, как по моим жилам растекается дурман облегчения; Оуэн снова взял меня за руку.

— Отче, – настойчиво окликнула я застывшего священника, который до сих пор не мог оторвать глаз от входа, как будто по-прежнему ожидал, что сейчас сюда широкими шагами ворвется Глостер.

— Прошу простить меня, миледи. – Отец Бенедикт прокашлялся и часто заморгал, вновь беря в руки бразды правления церемонией.

— Katherine, vis accípere Owen…

— Volo, – быстро ответила я. – Хочу.

Мы обменялись кольцами. Кольцо, которое дал мне Оуэн, было старое и потертое.

— Это валлийское золото. Семейная реликвия. Одна из немногих, что у нас остались, и все, что у меня есть.

Я вручила ему кольцо Мишель – оно принадлежало Валуа, а не Плантагенетам, и потому я могла смело подарить его кому захочу, – и я надела его Оуэну на мизинец. Ну вот. Теперь мы повенчаны. Мы стали мужем и женой.

Оуэн наклонился ко мне и поцеловал, как и обещал.

— Rwy’n dy garu di. Fy nghariad, fy un annwyl. – Тут он поцеловал меня еще раз. – Если бы я мог, я принес бы вам на золотом блюде весь мир. Но мне нечего вам дать, кроме преданности своего сердца и защиты в виде моего тела. И то, и другое принадлежит вам навеки.

Мы вышли из клироса, держась за руки, как нам теперь и было положено.

Никаких свадебных подарков, никаких процессий, никаких пиров с экстравагантными изысками. Вместо всего этого мы лишь стремительно укрылись в моей комнате, где Оуэн снял с меня платье, потом разделся сам, после чего мы бурно отпраздновали это событие – по-своему.

— И что вы сказали потом? – шепотом спросила я, лежа у него на плече и разбросав по его груди свои спутанные волосы. – Ну, когда произнесли что-то на валлийском, а затем пообещали мне весь мир?

— Как вы помните, я говорил, что с целым миром мне не справиться и его я отдать вам не могу. – Оуэн коснулся губами моего виска, и по его голосу я догадалась, что он улыбается. – Мое признание на валлийском было простым и бесхитростным: «Я люблю вас. Моя дорогая, моя любимая…»

Я вздохнула:

— Это нравится мне даже больше, чем весь мир на подносе. А почему вы не используете свое настоящее имя?

Оуэн на секунду замялся.

— Вы сможете его сейчас произнести?

— Нет.

— Вот вам и ответ.

Но я подумала, что главная причина была не в этом.

Последние события очень скоро повлияли на жизнь моего ближайшего окружения в Розовой башне, причем самым неожиданным образом. Мы, как обычно, собрались в полдень у меня в гостиной на втором этаже, чтобы вместе отправиться во внутренний зал и там подкрепиться. Я подошла к столу, стоявшему на помосте, как делала это уже тысячи раз, и села в центре. Пажи начали разносить серебряные чаши с водой для рук и салфетки, здесь же сновали слуги с кувшинами эля и тарелками со сладкой пшеничной кашей на молоке. Мне и в голову не пришло подумать о некоторых практических нюансах изменившейся ситуации. Теперь же, столкнувшись с реальностью, я почувствовала, что бледнею от раздражения на саму себя. Как же бездумно я отнеслась к новому статусу Оуэна, какой слепой и бесчувственной была!