Книга Запретная королева, страница 261 – Анна О’Брайен

— Ради бога! Их-то зачем тащить с собой в Вестминстер? – Оуэн снова повысил голос.

— Потому что я так хочу.

— Я запрещаю вам это, Екатерина.

За это я его и любила.

— Но я настаиваю, Оуэн. Послушайте меня. Я хочу, чтобы наш ребенок родился человеком, свободным в своих действиях. Чтобы он, например, мог носить оружие. Имел право на то, чтобы его признали законным наследником. Владеть землей по эту сторону славного Вала Оффы. – Я сделала вид, будто не заметила, как блеснули глаза Оуэна при упоминании об этом знаменательном месте, которое так много для него значило.

— Закон должен признать их англичанами. Я пойду в Королевский совет и добьюсь справедливости. Причем, – добавила я, положив ладонь на руку мужа, – сделаю это в любом случае, с вами или без вас.

Сначала он, разумеется, мне не поверил.

— Без меня у вас ничего не выйдет. – Оуэн мрачно взглянул на меня исподлобья. – И предупреждаю: молчать там на этот раз я не собираюсь.

— Я и не прошу вас об этом. Пора им признать ваш статус, ведь вы мой супруг. Поскольку мы с вами женаты уже более двух лет, а члены Совета до сих пор не нашли повода нас разлучить, они обязаны признать легитимность нашего брака. Это же просто нелепо, что вдовствующая королева замужем за человеком, которого закон ущемляет в правах!

Оуэн не перестал хмуриться, но теперь, по крайней мере, задумался над моими словами, рассеянно сминая в пальцах писчее перо.

— Вы уверены в том, что делаете?

— Уверена, как никогда в жизни. – Мой ребенок энергично толкался, и я чувствовала удары его ножки ладонью. – Этот малыш родится совершенно свободным. А вы получите возможность наказать за любое действие, направленное против вас. Вы будете полноправным англичанином во всем, за исключением имени. И больше дискутировать на эту тему я не намерена.

— Разумеется, Ваше Величество. – Хмурое выражение его лица сменилось кривой ухмылкой.

— Вы смеетесь надо мной?

— О да.

— Погодите же, сейчас я расскажу вам, что вы должны сделать, и тогда вам будет не до смеха.

Оуэн подозрительно покосился на меня. После моей попытки прогнать его в Уэльс он относился к моим словам настороженно.

— И что же это?

— Я хочу поговорить с вами о Лиуэлине Великом. – Я начинала гордиться своим валлийским произношением.

— Вы знаете, что я не стану об этом говорить. – Улыбка опять исчезла с лица Оуэна.

Я склонилась к мужу и поцеловала его в щеку:

— Но вы должны…

— Воскрешать воспоминания о том, как валлийцы проливали английскую кровь… Вряд ли это послужит нашим целям.

Вконец изломанное перо жалобно хрустнуло в его пальцах. Я не обратила на это внимания. А также на плотно сжатые, упрямые губы Оуэна. Я поднялась и направилась к двери.

— Может быть, любовь наша все-таки умерла, если даже мои поцелуи не в состоянии вас смягчить? – оглянувшись через плечо, бросила я, бессовестно манипулируя его чувствами.

— Оставим это, Екатерина.

Я лишь удивленно подняла брови.

Оуэн тоже поднялся.

— Ну почему бы вам не оставить меня в покое? – Уступая наконец, он крепко обнял меня и поцеловал за ухом. – Нет, наша любовь не умерла.

Я знала это, но, получив еще одно подтверждение того, что любовь моего супруга так же горяча и сильна, как и прежде, я подтолкнула его локтем.

— Здесь есть перо – вернее, то, что от него осталось, – и пергамент. А вот и отец Бенедикт, согласившийся взять на себя обязанности писаря.