Книга Таинственный возлюбленный, страница 112 – Джулия Сеймур

Клаудиа невольно вспомнила изумруд, подаренный ей кардиналом де Вальябрига.

— Также никогда порядочная женщина не наденет синих чулок. Но, помимо языка цвета, который достаточно прост, гораздо утонченней язык цветов. Нынче многие выскочки и не подозревают о нем, а искушенной даме он дает безграничные возможности. Вот я беру гиацинт, присовокупляю к нему боярышник и, пожалуй… полевую гвоздику в прическу. Что сие означает? А то, милая сеньорита, что вы вдохновлены знакомством и непрочь пококетничать, однако благоразумие отнюдь не покинуло вас. Располагая сотней цветков, вы обладаете языком Лопе де Вега!

И девушка, принимая из невесомых высохших рук такие же хрупкие растения, что были ненамного моложе самой хозяйки, складывала их сочетания в своем сердце, твердо веря, что когда-нибудь они превратятся в буйные, напоенные жизненной силой любви знаки.

Донья Абелина, напротив, была полна энергии и здоровья. Она рассказывала Клаудии о таинственном порошке Марешаля, который во всей Испании умел делать только парфюмер королевы, вывезший этот секрет от самой Марии-Антуанетты; раскрывала ей секреты жемчужной пудры и помады султанш, делавшей губы неотразимыми в поцелуе; говорила о множестве способов и средств, в которых использовались те же растения, которые Клаудиа изучала в монастыре, однако теперь им приписывались совсем другие свойства.

— Надеюсь, вы понимаете, Клаудита, что известным сочетанием определенных растений можно добиться и обратного результата, — как-то спустя полгода заметила Абелина и словно ненароком повернула на пальце кольцо. — Наука эта древняя и достойная того, чтобы всякая благородная дама могла ею пользоваться.

Так Клаудиа погрузилась в пучины науки о приготовлении и использовании ядов.

Самым простым предметом оказалась геральдика с ее ясным логическим решением всех вопросов, и блестящая память Клаудии неизменно радовала круглого румяного дона Анхеле. Все эти кресты, гирлянды, шлемы, девизы и компартменты, стоящие и сидящие львы, аннулеты нисходящих линий, фессы и пайлы^[70] давались ей так легко, будто она знала их с младенчества.

— Ну-с, моя милая, — важно басил дон Анхеле, ставя перед ней очередной рисунок.

— Серебро, зубчатая лазурная перевязь меж оленьих рогов… Де Алькантара!

— А это?

— Червлень, шеврон между десятью пятилистниками — четыре и два в верхней части, серебряные — де Сильва!

Словом, времени у Клаудии не оставалось ни на что, и лишь иногда во время отлучек дона Гаспаро они с Педро и Хуаном, как вороватые школяры, уезжали в леса, что расстилались в нескольких лигах от дворца. Поначалу девушка стеснялась Хуана, но его рассудительность, спокойствие и преданность Педро скоро пленили ее. И дружная троица носилась по окрестностям, словно дьяволы, вырвавшиеся из преисподней.

Но и эти прогулки не проходили для Клаудии впустую: тайком от Гаспаро молодые люди решили учить ее владению шпагой — искусству, к которому оба юноши относились слегка насмешливо, так как, по их мнению, никакая шпага не могла сравниться с навахой. Однако, понимая, что наваха — оружие все-таки не женское, сошлись на шпаге, и Клаудиа быстро переняла и пылкость Педро, и осторожность Хуана — две составляющие, без которых немыслим настоящий фехтовальщик. А спустя некоторое время она уже почти невольно вслед за парадом выполняла рипост, научившись думать в первую очередь не о защите, а о нападении.