Книга Советско-Вьетнамский роман, страница 166 – Андрей Фальков

Рузаев подтащил слегка упиравшуюся Фан Ки Ну к группе офицеров.

— Здравия желаю! – поприветствовал он товарищей. – Вот, девушка здоровьем лейтенанта Кашечкина интересуется.

— А что ему будет? Воюет, как все! – ответил Сорокин.

Шульц внимательно посмотрел на Фан Ки Ну и усмехнулся. Он сам давно уже не был в городе, день и ночь мотаясь на передовой, и ничего не знал о Кашечикне. От постоянной бессонницы Шульц еще больше похудел и осунулся, но глаза смотрели ласково и доброжелательно.

— Хороший парень. – Шульц заговорил медленно, с расстановкой. – Очень хороший. Это настоящий офицер. Смелый и дисциплинированный. По службе далеко пойдет. Воюет смело. К награде его представили. Знаешь об этом? Нет, не знаешь? Ничего, вернется и расскажет.

Фан Ки Ну слушала, затаив дыхание, и суровый Шульц как-то внутренне обмяк.

— Да, парень очень хороший. А что нет его сегодня, так не беда. Он на дежурстве. Должен ведь кто-то вас охранять, если янки вернутся? Вот он и охраняет. Не горюй, девушка, завтра он к тебе живым и невредимым явится. И я зайду.

Шульц заговорщицки подмигнул.

— Он завтра приедет? – тихо переспросила Фан Ки Ну.

— Непременно. А я, как старший по званию, прослежу, чтобы он тебя не обижал и непременно привез подарков. Будешь ждать?

— Буду, – кивнула Фан Ки Ну. – Мы вас хорошо встретим.

— И еще учти. Кашечкин скоро уезжает в Союз.

— Да, я знаю, – Фан Ки Ну кивнула, – мы победили в войне. Благодаря ему. И ему надо ехать домой.

Она хотела еще что-то добавить, но в этот момент грянула музыка. О, что это была за музыка! Пытаясь угодить гостям, вьетнамцы включили в репертуар все известные им русские песни. А по причине отсутствия настоящего оркестра исполнили их на своих народных инструментах. Итак, вьетнамский национальный оркестр грянул «Калинку-малинку» на бамбуковых дуделках в ритме марша, а несколько красавиц в кителях и брюках вышли на сцену и начали по-восточному томно приседать, изображая русскую плясовую.

Шульц онемел и замер, глядя изумленными глазами на это вьетнамско-российское действо.

Девушки закончили восточную плясовую, а на смену им вышел плотненький вьетнамец, одетый почти по-европейски – во фрак и соломенные сандалии на босу ногу. Он церемонно раскланялся, широко развел руки и, откинув голову назад, начал петь неожиданно низким голосом.

Расцветали яблони и груши…

Впрочем, пел он не слишком внятно и с очень сильным акцентом, и Шульц только по мелодии понял, что же он такое поет. Вьетнамец степенно допел, поклонился и ушел. Шульц захлопал. Рузаев ошеломленно смотрел то на сцену, то на Шульца, то на Фан Ки Ну.

— Вот это да! – наконец выдохнул он.

— Они очень хотят сделать нам приятно! – прокомментировал Шульц, продолжая аплодировать.

— Это замечательно, правда? – спросила Фан Ки Ну.

— О да! – Рузаев тоже захлопал.

Тем временем на сцену вышел еще один вьетнамец, откашлялся и, аккомпанируя себе на звенящих медных трубочках, запел.

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!

В общем, вечер прошел замечательно. Особенно удался банкет, на котором полковник Тхи Лан зачитал обращение товарища Хо Ши Мина и лично поблагодарил всех советских товарищей. А затем они выпили сначала за здоровье товарища Хо Ши Мина, затем за мир во всем мире. А затем полковник Тхи Лан произнес здравицу в честь каждого офицера, называя его имя, звание и должность. Рузаев расчувствовался, Шульц произнес ответную речь. На столе стояло лучшее угощение. Гостям наливали хорошее вино. Играл замечательный вьетнамский оркестр, играл хорошие вьетнамские мелодии. Под них красиво и плавно танцевали изящные вьетнамские девушки и красных платьях, украшенные цветами. На шею Шульца надели огромную гирлянду живых цветов, и его голова смешно выглядывала из пышных белых соцветий.