Книга Леди и дезертир, страница 108 – Шерил Сойер

Теперь я отправляюсь с миссией, которая уводит меня еще дальше за границы врага, и гораздо дальше от полка, с которым, как ты думаешь, я сражаюсь. Мне поручено опасное задание: после русской кампании Бонапарта ясно, что единственный способ остановить его армии — это ударить в их сердце. Это то, что я должен предпринять. У меня есть два сожаления: ты и наш сын. И у меня есть дурное предчувствие, в котором я должен признаться тебе, иначе это будет не вся правда.

Недавно несколько наших нападений были раскрыты врагом, и я начинаю думать, что это происходит слишком часто, чтобы быть простым совпадением. Но я не осведомлен о секретах за пределами своей собственной маленькой сферы; информация утекает из Лондона, и лучшие люди, чем я, не смогли воспрепятствовать этому. Отправляясь на это задание, я не могу не задаваться вопросом: распространилась ли уже молва о том, куда я направляюсь и чего я надеюсь достичь? Однако этот риск — то, с чем любой тайный агент должен считаться. Если удар придется на меня, дорогая София, я умоляю тебя не позволять тому, что я тебе сказал, добавлять к твоей печали. Я знаю возможные варианты, и, если меня предадут или я попаду в ловушку, я уже выбрал свою участь — сопротивляться и погиб путь. Плен — не для меня.

Что еще я могу сказать, кроме того, что я умоляю тебя о прощении за то, что взялся за работу, которая заставила меня лгать тебе? Тем не менее я надеюсь, ты понимаешь, почему я сделал это. Ты помнишь наш боевой клич в детстве? За Гарри, Англию и святого Георга! Я могу только добавить, что, где бы я ни был, в моем сердце по-прежнему живет единственное имя: София. Моя дорогая жена, я люблю тебя.

Эндрю».

— Нет! — она скомкала бумагу в своих руках. Быть живой и читать письмо Эндрю казалось ужасным. А делать то, что она только что делала с Десернеем, было самым худшим предательством.

— Эндрю, — простонала она, — как ты мог уйти? Как ты мог уйти от меня?

Затем она повалилась на постель и разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Горькие слезы лились на стеганое покрывало.

Два дня спустя после званого обеда у Софии Гамильтон карета Себастьяна остановилась перед Клифтоном. Он находился в оптимистичном настроении. Днем ранее София отправила ему записку, отклоняющую его приглашение на ужин, потому что она уезжала в Брайтон. Себастьян сразу же ответил, предложив самому отвезти ее туда, и она согласилась.

Когда его проводили в холл, она неожиданно появилась из комнаты, в которой обычно подавали завтрак.

— Доброе утро, полковник. Я обещаю, что не заставлю вас ждать долго. У меня все собрано, позвольте мне только сходить наверх к Гарри.

Он поклонился, рассматривая ее. Она казалась усталой, или, возможно, чем-то расстроенной, но выглядела безукоризненно и была одета для путешествия.

— Моя дорогая леди Гамильтон, пусть на это уйдет столько времени, сколько вы пожелаете. Я в вашем распоряжении.

София остановилась у подножия лестницы и повернула к нему обеспокоенное лицо.

— Я надеюсь, ты не едешь в Брайтон ради моего удобства? Это было бы слишком эгоистично с моей стороны.

— Не беспокойся, у меня там есть свои дела.

Пока она была наверху, он прогуливался снаружи по ступеням, в то время как ее багаж укладывали в карету. Для нее был смысл в том, чтобы принять его предложение, так как бирлингдинская карета была более просторна, чем та, которую она арендовала, поэтому они не будут прижаты слишком близко к его камердинеру и ее горничной. Камердинер, на деле, предпочитал сидеть на козлах вместе с кучером, а горничная наверняка достаточно хорошо вышколена, чтобы хранить молчание. Гарри, несомненно, захочет поболтать, но он, возможно, заснет через какое-то время.