Книга Леди и дезертир, страница 11 – Шерил Сойер

— Или вообще выражать это словами, — продолжил фразу принц.

Красивый рот впервые изогнулся.

— Это деликатное дело, конечно. Но выполнимое, слава Богу.

У него был очень легкий ирландский акцент, довольно привлекательный.

— Я хотел бы воспользоваться возможностью, — искренне сказал принц, — и выразить вам свою признательность прямо сейчас, поскольку любой контакт в дальнейшем может помешать нашему делу. Нет смысла рисковать.

Полковник отметил это, но воспринял сказанное нормально, просто слегка сжал губы и ничего не ответил. Принц чувствовал себя обязанным продолжить и спросил.

— Вы уже устроились? Сняли дом в Лондоне?

— Да. Но некоторое время я буду за городом. У меня есть поместье в Суссексе, которое я не видел с тех пор, как был ребенком. Оно перешло ко мне не очень давно, после смерти родственника.

— Суссекс весной очарователен, — сказал принц задумчиво. — Мы полагаемся на вас, полковник. И полностью доверяем вам.

— Постараюсь оправдать доверие, ваше королевское высочество.

Принц выпрямился во весь рост, ожидая, что Кул отдаст честь, но тот не двинулся с места. Может быть, он должен отдать честь сам? Полковник, по крайней мере, будет знать.

Возможно, в зеленых глазах мелькнула искра изумления, но полковник скрыл ее, отвешивая поклон точно положенной глубины.

Принц сказал:

— Желаю вам приятной поездки в Суссекс. Если бы на то была моя воля, я бывал бы в Брайтоне чаще, но в настоящее время, с текущим состоянием дел в Лондоне, — он вздохнул и вяло развел руки, — я не могу себе этого позволить.

Он наблюдал, как Кула проводили, отмечая, что его походка, при всей ее грации, безошибочно принадлежала подтянутому обученному военному человеку. Принц подумал, что хорошо бы повторить точно такую же походку, когда он будет входить в гостиную позднее, но, краем глаза увидев себя в зеркале над письменным столом, усмехнулся своему собственному розовому отражению. Пожалуй, это было бы чересчур.

Жак мерил шагами камеру, его ноги без ботинок не издавали звуков, опускаясь на каменные плиты. Он мог слышать многое из того, что происходило рядом в бараках, но ничто из услышанного не вселяло надежды: успокаивающий шепот нескольких офицеров, выкуривающих последнюю трубку в темном внутреннем дворе, целеустремленные шаги вверх и вниз по лестнице людей, выполняющих последние служебные обязанности вечера и готовящихся к отбою, когда погасят свет. Он был один, как волк в клетке, и тот факт, что его оставили в одиночестве, заставил его задуматься.

Наконец он узнал, почему его арестовали. Офицер морской пехоты сообщил ему об этом в то время, когда ему накладывали повязку на рану на плече. Им было строго приказано оставить француза живым и здоровым до военного трибунала; Десернею предоставили три дня на то, чтобы подготовить свою защиту. Значит, его будут судить в субботу.

Жак остановился посреди камеры и посмотрел вверх через маленькое зарешеченное окно в поисках звезды на ясном небе. До сих пор он не просил о встрече с кем-либо. Невозможно было решить, что делать, до тех пор пока ему не станет известно немного больше об этом деле. Он мог написать письмо, но кому мог он доверить его доставку? Если его перехватят, это может только испортить дело в дальнейшем.

Боль в плече отдавалась в ключицу. Он вспомнил, что слышал о казни над двадцатью стрелками после Бедаджоз. Кое-кто пытался сделать его казнь не столь публичной, но не менее позорной. Кто-то делал из него козла отпущения. Но кто?