Книга Леди и дезертир, страница 12 – Шерил Сойер

Мэри понравился вечер в Карлтон-Хаус, особенно из-за Софии, чье присутствие Эллвуд с легкостью организовал.

Их появление было столь же театральным, как и сцена из спектакля в «Друри-Лейн», даже лучше, ибо единственный член публики, на которого это было направлено, в тот момент как раз стоял в одиночестве напротив двери. Мэри не слышала, как их объявляли, она была слишком занята тем, что наблюдала за принцем. На его круглом лице, слегка зардевшемся в теплой комнате, застыло выражение удивления, смешанного с любопытством, когда он заметил Софию. Затем его полные яркие губы изогнулись, и он выпрямился во весь рост.

Принц доброжелательно посмотрел на Эллвуда; они прошли вперед, и представление наконец свершилось. София присела в изящном реверансе. Принц допытывался, почему он никогда не видел ее в Сент-Джеймсе — он бы обязательно запомнил такое «видение»; она же объяснила это своей уединенной жизнью за городом, своим ранним замужеством и редкими визитами в Лондон. Сначала он наклонялся к ней, чтобы услышать ее слишком тихий голос, но вскоре он выпрямился, обретя свое волнующее качество, которое Мэри так любила.

Общий разговор возобновился, и в течение некоторого времени внимание Мэри было отвлечено другими гостями. Среди них был и Шеридан, автор «Школы злословия». Драматург был ужасно пьян. Судя по запаху, он начал вечер с бренди: привычка, от которой его вряд ли могло излечить даже общество принца. Однако он был забавным. Еще она заметила элегантную пару из Парижа — эмигранты, находящиеся в близком родстве с Людовиком XVIII, они обменялись вопросительными взглядами друг с другом по поводу поведения Шерри.

Позже, когда подавали кофе, Мэри смогла наблюдать за принцем. Он и София уединились, сидя вдвоем на диване, который стоял в центре комнаты — признак благосклонности для нового гостя. Они говорили о времени, проведенном Софией в Новом Южном Уэльсе, но Мэри могла поклясться, что принц на самом деле не слушал ее, а просто любовался красивой леди. Мэри довольно часто раздражалась на мужа, когда он называл Софию «английской розой». Хотя в чем-то он был прав: кожа Софии, чудесным образом сохранившаяся безукоризненной под австралийским солнцем и во время ее путешествия домой через тропики, была настолько тонкой, что казалась такой же полупрозрачной, как и жемчужное ожерелье, украшавшее ее шею. Испытующий взгляд принца вызвал на ее лице легкий румянец, придававший Софии еще больше шарма.

Она испытывала удовольствие от того, что разговаривала с принцем, ведь она впервые находилась в такой близости к августейшей особе. София была прекрасно воспитана и могла вести себя безупречно в подобной компании. Просто ей не нравилось находиться в толпе. Все эти светские разговоры казались поверхностными или неискренними (даже когда Мэри настаивала, что они были утонченными и умными!), кроме того, она часто ловила себя на том, что ей было нечего к ним добавить. София знала, что ее считали слишком замкнутой, но, так или иначе, она ничего не могла с этим поделать. Она так и не смогла превратиться в светскую львицу. Только с одним человеком ей удавалось выражать то, что она действительно чувствовала или думала. И это делало ее брак очень ценным для нее: именно ее муж был тем самым человеком, тем близким другом, которому она могла доверять.