Книга Однажды, в давние времена…, страница 90 – Сиратори Каору

Из приёмной комиссии их отправили селиться в какую-то зону «Б» — по дороге куда им попалась навстречу шумная компания вьетнамцев, громко спорящих о чём-то своими мяукающими голосами. Это была совершенно другая жизнь, так непохожая на всё, что было у Андрея раньше…

Весь вчерашний день мать собирала его в дорогу. Гладила что-то, готовила, паковала… А перед самым уже выходом, он неожиданно заявил, что поедет на вокзал один: вещей у него немного, помощь не нужна. Да и не школьник он больше, чтоб опекать его как дитё неразумное. Родители, ясно, были сбиты с толку и даже, наверно, немного обижены. Но спорить не стали: в конце концов, провожают ведь, чтобы человеку приятное сделать, а не наоборот.

Хотя истинной причиной была, конечно, вовсе не проснувшаяся вдруг самостоятельность. Выйдя из троллейбуса, Андрей свернул в сторону от вокзала, на всегда безлюдную площадку перед багажным отделением. Катя уже ждала его там, и когда он появился из-за угла, подбежала к нему с деланой улыбкой на лице… Давно объявили посадку, а они всё так же стояли, держась за руки, почти не разговаривая, только глядя друг другу в глаза.

— Ну, ни пуха… — пожелала она, когда прозвучало последнее предупреждение.

— К чёрту…

Он в последний раз поцеловал её и, подхватив чемодан, побежал к поезду. А обернувшись на ходу, увидел, что по щекам её текут слёзы… Когда он выглянул в окно купе, Катя была уже на перроне и, заметив его, помахала рукой. Вокзальные громкоговорители ожили и вагон тронулся. Сначала Андрей перестал различать её лицо, затем и вся её фигурка слилась в одно бесцветное пятнышко, потом исчезло и оно… Лишь обрывки старинного марша всё ещё, казалось, доносились сквозь чёткий, как метроном, стук колёс на стыках рельс…

А через несколько дней он стоял в затаившей дыхание толпе на ступеньках клубного входа, где на колоннах были вывешены густо испещрённые чёрными крестиками огромные листы с результатами первого экзамена. Андрей практически не сомневался, что сдал, но всё равно сердце его колотилось как сумасшедшее пока он отыскивал свой номер.

— Стас, а ты как?

Но приятель его куда-то исчез — должно быть, нашёл уже себя и убежал звонить домой. Андрей тоже поспешил на переговорный, но там царило форменное безумие. А когда, отстояв в очереди к автомату больше двух часов, он вернулся в общежитие, койка Стасика была пуста… Даже не попрощался… Да ясно, что за удовольствие выслушивать лицемерные соболезнования. Сам бы на его месте так же, наверно, поступил…

Устная математика, сочинение, физика… Оставшиеся экзамены прошли один за другим, но почти не сохранились в памяти. Затерялись где-то между Кремлём и ВДНХ, гранитными набережными Москвы-реки и раскрытыми «книжками» Калининского. Между встречами с теми, с кем был знаком ещё по олимпиадам, и заведением новых друзей…

В какой-то меланхоличной задумчивости Андрей стоял на смотровой площадке двадцать четвёртого этажа… Взгляд его бессознательно скользил по ставшей привычной уже картине раскинувшейся под ним Москвы. Задержался на серебрящейся вдали игле Останкино — куда он так и не успел съездить… Абитура закончилась, только что объявили проходной. Осталось лишь собрать вещи и ехать на вокзал…

Поезд давно скрылся из виду, а Катя всё стояла и смотрела ему вслед. Она больше не плакала, ветер высушил слёзы. Московский состав всегда отправляли под «Славянку» — кто-то говорил ей, это потому что дважды в год на нём увозят призывников… Может, и так… Какая страшная, безжалостная музыка. Раньше этого не замечала… Катя развернулась и медленно побрела назад, к остановке. Как там Наташа сказала, в два с половиной раза хуже армии?.. Но он же может ещё не поступить. Вернётся, побоится ехать даже в Киев, пойдёт здесь, в строительный — чтоб уж точно в эту самую армию не загреметь… Эгоистка, ей должно быть стыдно за такие мысли… Да и как он может не поступить, когда она сама, своими руками добавила ему до проходного целых три балла. Если вообще не спасла от пары… Всё сделала для того, чтобы он уехал от неё. Может быть, навсегда…