Книга Кружевные закаты, страница 185 – Светлана Нина

Николай встретился с ним глазами и в ощутил охватывающее бешенство. «Уж не думает ли он, что я воспитываю чужую дочь?!»

— Я полагаю, тебе уже насплетничали добросовестные люди…

— И сплетничать не нужно было. Весть о перипетиях в твоей семье распространилась едва не до Кавказа.

— И ты приехал, дабы почитать мне проповедь?

— Я хотел удостовериться, что у тебя все хорошо. И потом, мне нужен дом неподалеку. Свои хоромы…

— Врешь. Приехал избавителем, дабы уладить все и приструнить мою жену. Но слушай, что я тебе скажу – я командовать собой не позволю. Не смей думать, что можешь вмешиваться в мою жизнь, – заключил он не без некоторого скрежетания на сердце, думая, что, если бы ему действительно не была нужна помощь, вряд ли подобная ситуация возникла бы вообще.

— Коля, мне не нравится, когда какая-то пришлая девчонка без приданого позорит честь семьи, которая приняла ее. А ты защищаешь ее при этом.

— А знаешь ли ты, Иисус, – Николай снизошел до богохульства, – что, как только я узнал обо всем, я хотел оставить ее, но связался с ее сестрой. И понял, что я ничем не лучше!

Илья, сидящий уже в кресле, перестал дрыгать одной ногой поверх другой и застыл с глазами навыкате.

— Врешь!

— Ей богу.

— С Яниной?! С этой напыщенной недотрогой?!

— С ней самой, – жестко подытожил Николай, ожидая следующей реплики противника.

— Лихие же девицы в этой семейке, – залился Илья грубым гоготанием.

Николай сузил глаза.

— А ты молодец! – воскликнул Илья погодя. – Я – то думал, ты перед ней унижался, просил прощения, умолял вернуться…

— Я буду тебе весьма благодарен, коли хочешь остаться здесь на какое-то время, если ты не будешь заводить более разговор об этом. Это дело прошлое.

— Хорошо-хорошо, – торопливо сказал Илья, примирительно поднимая руки. – Ты мне только скажи… Вторая-то ничего?

Николай вспыхнул и через рой ненависти к брату почувствовал глупость своего положения – в среде военных наверняка никто не церемонился, описывая похождения. Что за напасть! Всегда это человек, как бы отвратителен и уперт он ни был, заставляет его чувствовать себя приниженным. Надо скорее избавиться от него.

— Убирайся в свою комнату, – процедил он сквозь зубы, а Илья перестал улыбаться. – У нас с Аней были разногласия, но ты уж точно в них не вмешивайся.

Николай Литвинов, одетый в длинное черное одеяние и укутанный в него, как больной в простыни, вытягивающие боль из мышц, бренно плыл по растоптанным дождем аллеям, пробираясь к спасительному теплу очага. Он весь продрог, но был даже доволен, поскольку любил такую погоду. Как прекрасно, мучительно, до отторжения поглощающе было усесться у зажженного камина после сытного ужина, наблюдать за неистовством стихии за окном через продырявленные кружевами шторы, пить горячий чай и смотреть, как Анна, посмеиваясь, возится с Тоней. Странно, что жена предавала такое значение ребенку, обычно у барынь дело ограничивалось рассеянным слежением за его воспитанием, и всеми это принималось как должное. Но Анна вдруг полюбила играть с дочерью сама, а Николай еще не сформировал своего отношения к этому. Ребенок пока не был для него в достаточной мере человеком, и лишнего внимания обращать на него не стоило. Но он уважал себя за то, что оказался способен произвести ее на свет.