Книга Кружевные закаты, страница 219 – Светлана Нина

Обиженная за своих сестер, которые по ее глубинному убеждению, сами повинны в своем положении, поскольку только и умеют, что молчать и жаловаться друг другу, вдобавок делая своих благоверных рогоносцами, Крисницкая почувствовала, что должна озвучить эти соображения. Вообще-то, на этом моменте она всегда попадала в зыбучий песок, поскольку не имела любовного опыта и чувствовала, что не в силах осуждать несчастных жен лишь потому, что противные им мужья оказались менее способными, чем любовники-искусители.

Едва ли Василий имел честь спорить хоть с одной женщиной кроме собственной сестры, поскольку при подобной необщительности и настороженной замкнутости крут его знакомств был весьма узок. А прекрасные барышни никак не желали заманиваться его умом, не подкрепленным хотя бы намеком на живость и обаяние. Глядя на угловатые попытки переубедить ее, Алина вспомнила, почему при всем восхищении его способностями так и не смогла испытать к нему нечто кроме настороженной дружбы.

Дабы высказаться до конца, Алина повернулась к благодарной публике, таким образом оставив Василия за своей узкой спиной и уничтожая ядовитым и в то же время манким тембром.

— Тошнит от плеяды восторженных юнцов в литературе, безликих, глупых и слабых. На их фоне блещут Базаров и Болконский. Тургенева проза вовсе как бальзам, настолько она терпкая, бархатная, как шоколад с медом, невольно заставляет идти за собой, поскольку поклоняешься ее создателю, – Алина мелодично закрыла глаза, отчего стала совсем хорошенькой.

«Почаще бы она так, а то всякий раз такая сосредоточенная… Неужто ей в самом деле наплевать на женихов? Нет, такая умница, кто-то обязательно найдется», – подумал Андрей.

— Ты смешивала горячий шоколад с медом? – улыбнулся он.

«Вечно он держит меня в узде», – невесело подумала Алина, но промолчала. Всегда, всякий раз, что бы она не произносила, наряду с одобрением и поощрением в свой адрес ощущала, как он контролирует ее, не дает выплеснуть весь сгусток непрерывно вращающихся в ней соображений и эмоций. Андрей же просто побаивался бездны, творящейся в ней. Все, чего он хотел – это богатства и процветания. Или просто подавлял в себе внутренние порывы, чтобы преуспеть, и теперь опасался той, которая не боялась и не подавляла, а, кажется, напротив рада была выплеснуть это на окружающих.

— А вы еще звали меня нигилистом, Андрей, – с неосознанной гордостью за то, что удостоился такого звания, произнес Василий, склабясь, чтобы сделать вид, будто поведение Алины нисколько не трогает его.

Он имел ввиду, что нигилистка после всего, естественно, Алина, раз рассуждает о подобной ереси. Слова его тлели подспудной злостью, поскольку при успехах в учебе он никому не был нужен, а интерес Алины, настороженный насмешливый интерес, вызывался лишь его мыслями, но не им самим. При всем ее к нему уважении она не могла перестать позволять себе порой унижать его в мыслях. Глубокий, но понятный собравшимся подтекст не вызвал у них улыбки. Всем стало неловко, словно почувствовался сквозняк. Львов вновь подумал, что бывает, истинно бывает порода людей, которые нигде, ни с кем не приходятся к месту.

Андрей оглянулся на Василия и впервые посмотрел на него так, как, должно быть, это делали привлекательные и даже совсем обычные барышни. Невысокий, бледный, с курчавыми черными волосами и глазами навыкате он и выглядел бы респектабельно, если бы хоть немного постарался, прибег к одной из тех уловок, которые полезны не одним только женщинам – красивой одежде, запаху, здоровому и веселому блеску в глазах. А, поскольку Василий при всей своей зажатости и злости из-за собственной некрасивости был убежден, что и таким способен покорять интеллектом, число его поклонниц не увеличивалось.