Книга Кружевные закаты, страница 73 – Светлана Нина

— Могу я хотя бы увидеть ее?! – сорвался на крик Крисницкий.

Врач повернулся к нему, словно не понимая, зачем спрашивать. Ах, да, он же запретил…

— Нельзя только до рождения маленького. Не подобает мужчинам… Теперь вы, конечно, можете зайти.

В три прыжка Крисницкий добрался до последней ступени и с сдавливающимся каждым шагом сердцем вошел в комнату, не постучавшись. Ему представилась обыденная мирная картина – Тоня лежала в окружении столпа подушек, обтянутых белой тканью. Только вокруг толпились служанки, оттирая что-то с пола, унося принадлежности; только непривычно изнеможенное лицо, всегда такое ясное и кроткое, смотрело на него с надтреснутой жаждой, словно у нее отняли надежду.

Крисницкий, быстро подавшись вперед, попытался приподнять ее, чтобы прижать к себе, но она вскрикнула и бессильно повалилась обратно в спасительную тишь пылающих не меньше тела подушек.

— Тоня, – было все, что он смог вымолвить.

Опустив голову и ожидая ответных слов, он почувствовал, как ком подполз к горлу и колет его, не желая проливаться. Михаил знал, что не способен плакать перед женой, созерцая, как из ее тела уходит жизнь.

— Миша, – ласково произнесла Тоня, поглаживая его непокорные волосы, к которым давно уже не прикасалась щетка. Сквозь туман спутанных видений, чувствуя, как вместе с непрекращающимся кровянистым гноем ее оставляет и способность здраво мыслить, она разглядела, что он давно небрит. – Скоро это пройдет, не расстраивайся.

Крисницкий поднял на нее испуганные глаза. Ну, конечно. Это скоро пойдет! Только куда делся этот шарлатан?! Разве не должен он быть сейчас рядом с пациенткой? Что это вообще за…

— Тоня, прости меня.

— За что? – с тихим смешком спросила Тоня, приподняв плечи.

— За все. Я так тебя мучил.

Крисницкому вспомнились их ссоры из-за пустяков, беспричинная ревность, его невозможность выдержать периода, пока жена не способна отвечать на ласки и посещение заведений, о которых теперь ему и вспомнить противно… На фоне всего этого Тоня казалась ангелом. Он забыл о ее обидчивости и замкнутости, когда единственный повод разрешить конфликт – рассказать о своих чувствах. Нет, Крисницкий не помнил теперь ничего плохого. Весь горизонт мыслей занимали теперь только две – что он мучительно любит жену и как переживет, если ее не станет. Нет, невозможно, этого просто не может случиться! Зачем он вообще думает о подобном? Что ему делать? Он просто сядет на крыльце и недвижно будет сидеть там, пока его не унесут… Он не сможет ничего делать, ничего!

— Будет тебе, Миша. Ты был лучшим мужем. Ни на минуту я не представила на твоем месте другого.

— Ты хочешь сказать, что ни минуты не пожалела о том, что связала свою судьбу со мной?

— Бог мой, конечно, жалела! – слабо улыбнулась Тоня. – Иначе не бывает. Но я и представить не могла своим мужем кого-нибудь другого.

Тоня, если и догадывалась о шалостях Крисницкого, молчала, довольствуясь его искренними выражениями преданности, сносила все, не позволяя себе даже вдаваться в подробности и представлять, что было бы, захоти она устроить скандал. В то же время часто она дерзила ему, как маленькая, обижалась, если он критиковал ее творчество и не разговаривала из-за пустяка. Один раз они повздорили из-за цвета его сюртука. Но одного движения с его стороны достаточно было, чтобы она села к нему на колени, и, счастливо улыбаясь, принялась поведывать о том, что возникло в ее голове минуту назад.