Книга Тетрадь в косую линейку, страница 732 – Марина Колесова

— Э, ты чего?! Это сказка, глупая сказка, которой можно придумать совсем другой конец! Прекращай! Моя литовская бабушка однажды, когда мне было около семи-восьми, придумала совсем другое окончание истории для меня про потерявшегося и погибшего щенка и даже переписала книжку. Напечатала новые странички и наклеила поверх старых и ещё картинки в тему подобрала. Давай мы тоже с тобой переделаем твою страшную сказку на совсем не страшную, хочешь?

— Это не поможет, – замотала я головой.

— Мне помогло, вот реально помогло. Она сказала, что все сказки пишут люди и в нашей власти написать хорошую, с хорошим концом. И свою жизнь превратить в такую хорошую сказку. Я пробую, до сих пор пробую написать не самую плохую своей жизнью, хотя иногда опускаются руки, но раз это ещё не конец, то значит, не всё потеряно и финал можно сделать такой, к какому стремится душа.

И вот тут я разрыдалась окончательно. Взахлёб, сквозь слёзы причитая, что вот не в моём случае, а я хочу сдохнуть и раствориться в небытие, но не дадут ведь… именно мне не дадут, хотя именно этого только я и достойна.

Иварс вытащил меня из-под пледа, взял на руки и поднёс к окну:

— Смотри, смотри какая красота за окном! Это всё для тебя. И солнце светит, и Шаман, которого без тебя бы убили, тебя ждёт. И дети твои. И муж твой. Какой сдохнуть? Вот как тебе не стыдно? Тебя все холят и лелеют, а ты капризничаешь. Прекращай! Ты очень, очень хорошая. Смотри, даже директор школы захотел твой портрет повесить. Потом «Терновник» этот твой. Это же всё очень хорошие дела. Ты гордиться ими должна, а ты сдохнуть мечтаешь.

— Ты не понимаешь, не понимаешь ничего! Это всё антураж, и ерунда, мне это несложно всё было. И не нужно мне всё это. Вот ничего не нужно! И вообще отпусти меня! Отпусти меня немедленно!

Я попыталась вырваться из его объятий, но он не дал.

— Ты борьбой что ли занимался? – недовольно осведомилась я, когда поняла, что попытка высвободится не удалась?

Иварс был вообще мужчиной крепкого телосложения, и захват у него оказался железный. Даже босс держал меня обычно не столь жёстко.

— Да, долго, отец заставлял, – тут же кивнул он. – Но борцом не стал. Отец не хотел, чтобы я в соревнованиях участвовал, ему было достаточно, что с тренерами занимаюсь. Сейчас иногда по привычке размяться могу, есть постоянный тренер, но занимаюсь не регулярно, так, в удовольствие скорей. Больно, надеюсь, не сделал?

— Отпусти, я не собираюсь пытаться совершить суицид. Мне это не поможет. Наоборот всё усугубит.

— Что усугубит? – продолжая держать меня на руках, поинтересовался он.

— Положение моё. Оно и так не самое славное, а станет только хуже.

— В чём оно не славное? Я не понимаю. У тебя семья, муж, дети, надёжный партнёр, который явно заботится и опекает. Ты имеешь возможность жить именно так, как хочешь. Так что тебя не устраивает?

— Да, я знаю, что моему положению позавидует любая. Только не нужно мне всё это. Я хочу сбежать сама от себя. Только от себя не сбежишь. И переделать в себе ничего не могу, поскольку не понимаю зачем переделывать. Смысла нет. Всё ужасно и бесперспективно в глобальном масштабе, а сиюминутные удовольствия меня не интересуют..

— Алина, если я тебе скажу, что ощущал что-то похожее, ты мне поверишь?