Книга Геворг Марзпетуни, страница 116 – Мурацан

Князь не настаивал, но приказал дать сигнал на остров, чтобы оттуда выслали плот, а пока попросил угостить его отряд свежей рыбой.

Рыбаки сейчас же развели на прибрежной скале сигнальный костер. Пламя, разрастаясь, взвилось вверх. Вскоре из крепостных стен вышли два монаха и направились к пристани. Они отвязали один из находившихся там плотов и оттолкнулись от берега. До прибытия плота рыбаки приготовили вкусный завтрак из форели и угостили всадников.

На острове только что кончилась обедня, когда прибыл князь со своим отрядом. Царь поразился, увидев перед собою Геворга Марзпетуни.

— Ты пришел замаливать грехи своего государя? – спросил он, слабо улыбнувшись.

— Нет, государь, сейчас не время замаливать грехи. Сейчас их надо совершать, – ответил Марзпетуни.

— Совершать? Разве для этого положено определенное время?

— Да, государь. Из десяти заповедей одна гласит: «Не убий». Настало время действовать против этой заповеди. Мы должны убивать.

— Надеюсь, ты приехал не для того, чтобы сделать меня соучастником своих преступлений?

— Если бы царь повел мое войско, я бы помолодел на двадцать лет.

— Твое войско? Неужели ты собрал войско? – удивленно спросил царь.

— Да, великий государь.

— Где же оно находится, твое войско?

— Здесь, на Севане.

— На Севане? – еще больше удивился царь.

— Да, государь…

Царица, присутствовавшая при этом разговоре, перебила:

— Я смотрела с башни, когда ваш плот подплывал к острову. С тобой было не больше двадцати человек. Когда же прибудут остальные?

— Мое войско состоит из этих двадцати человек. Больше я не мог собрать, – ответил князь.

— Ты болен, князь Марзпетуни? – спросил царь, пристально посмотрев на него.

— Может быть, ты полагаешь, что я сошел с ума? – улыбаясь, заметил князь.

— Да, мне так кажется, – ответил серьезно царь. – Ты говоришь, что твое войско состоит из двадцати человек, и мечтаешь, чтобы царь встал во главе этого войска. Что это – насмешка?

— Боже упаси! – с чувством сказал князь.

— О каком же войске ты говоришь?

— Об этих двадцати воинах. Они и есть все мое войско и моя армия.

Царь с царицей изумленно переглянулись, как бы спрашивая, не сошел ли в самом деле князь с ума.

Марзпетуни догадался об их мыслях и с горькой улыбкой сказал:

— Вы имеете право считать меня безумцем. В это тревожное время, когда могущественные князья с тысячами воинов заперлись в своих замках, может показаться безумием воевать против арабов с двадцатью воинами. Но я делаю это, чтобы заклеймить позором тех князей, которые говорят от лица армян, кичатся своей родовитостью, а в минуту смертельной опасности не ударили палец о палец, чтобы помочь родине.

— Если твое смелое начинание увенчается успехом, это право останется за тобой, – сказал царь. – Но что могут сделать двадцать человек перед грозной вражеской силой?

Каждый из моих двадцати воинов может поразить двадцать арабов. Если мы не сможем воевать с большим войском, мы будем разбивать отдельные отряды и постепенно ослаблять врага.

— Немного пользы принесешь ты этим родине!

— Всякое большое дело начинается с малого.

— Итак, ты надеешься в конце концов победить?

— Или победить, или погибнуть. Я не могу сидеть в крепости и заботиться только о своей безопасности, когда царь, оставя столицу, монашествует на Севане, католикос, потеряв свой престол, странствует по стране, а народ тысячами гибнет от рук ненасытного врага… Зачем мне жить, если мои братья умирают? Чтобы оплакивать их потерю? Это достойно женщины; но мужчина, чья рука еще может держать меч, чей голос может греметь в поле…