Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 163 – Жоубао Бучи Жоу

Залетающий в окно ветерок колыхал темные узорчатые занавески. Мо Жань принюхался.

Знакомые ощущения медленно вытащили из глубин памяти воспоминания из прошлой жизни.

После возвращения с того света Мо Жань всеми силами старался не вспоминать об их с Чу Ваньнином общем прошлом, но этим утром он почему-то не смог удержаться и нырнул в омут воспоминаний.

Глаза заволокла туманная пелена. Мо Жань словно вновь оказался там, в павильоне Ушань, попал в момент очередной размолвки с учителем.

Ну и времечко тогда было… Мо Жань убивал всех без разбора и все никак не мог остановиться. День за днем он забирал чужие жизни, испытывая при этом извращенное удовольствие. Однако порой по ночам в сонном забытьи ему мерещились улыбающиеся лица старых, давно потерянных друзей, и тогда он просыпался в холодном поту, а потом лежал с вытаращенными глазами до рассвета.

Мо Жань никогда никого не боялся.

Но, должно быть, овладевшая им страсть к убийству тяготила его самого. Пусть он и был Владыкой, попирающим бессмертных, порой и ему на горло давила тьма, не давая сделать и вдоха. Мо Жань лежал в темноте с открытыми глазами, прислушиваясь к шороху листвы под порывами ураганного ветра, и думал о том, что это, вероятно, были мстительные духи павших от его руки людей. Обреченные вечно скитаться по свету, они стучались в его окно, напоминая о своей обиде.

Но Мо Жань их не боялся.

Он даже с некоторым раздражением думал: «И чего вы никак не ворветесь внутрь, чтобы убить меня? Только шатаетесь туда-сюда всю ночь и горестно воете! Почему вы до сих пор не рассеялись?! Трусы!»

«При жизни были трусами и после смерти ими остались!»

«Тревожат его сердце, понимаешь ли… Тревожат сердце…»

Его сердце, казалось, было до отказа наполнено ненавистью покойников, и чем больше он убивал, тем больше сходил с ума, терял человеческий облик, а с ним – и покой.

Как же ему все-таки удалось пережить все те ночи, когда его душу пожирало беспощадное пламя?

Нахмурившийся Мо Жань задумался.

И вспомнил как.

Он неистово, с невероятным упорством требовал, чтобы Чу Ваньнин был при нем, постоянно сидел рядом, проявлял к нему внимание и заботу, которых Мо Жаню не хватало так сильно, что его жажда человеческого тепла переросла в уродливый недуг сердца, побуждающий вырывать дружелюбие и приязнь из своего учителя силой.

На самом деле Мо Жань не хотел попадать в такую зависимость от Чу Ваньнина. В конце концов, он был Тасянь-цзюнем – Владыкой, попирающим бессмертных, – а Чу Ваньнин – всего лишь его поверженным противником, узником, что сидел на цепи у его ног. Удерживать его при себе силой и подобным образом вымогать любовь означало уронить свое достоинство верховного владыки. Тем более что Чу Ваньнин всегда казался ему отвратительным, бесчувственным и непорядочным человеком – холодным, словно глыба льда.

По-хорошему следовало держаться от Чу Ваньнина подальше.

Только вот буйное пламя в душе Мо Жаня пылало слишком ярко, и холодный Чу Ваньнин был единственным лекарством для его обожженного сердца.

Так что в каждую из тех тихих темных ночей Мо Жань заставлял учителя сидеть у его постели. Он крепко стискивал бледное запястье Чу Ваньнина и, не открывая глаз, утробно бормотал: «Будь здесь. Сиди и никуда не уходи. Чу Ваньнин, ты наставник этого достопочтенного, и твое место рядом с ним. Уходить тебе запрещено. Не смей никуда уходить…»