Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 146 – Жоубао Бучи Жоу

Юный Мо Жань, спавший подле Чу Ваньнина, в полусне то ясно осознавал, что переродился и проживает новую жизнь, то вновь думал, будто вернулся в прошлое.

Внезапно ему стало страшно открывать глаза. Он боялся, что на следующий день, проснувшись, увидит лишь пустую холодную постель и неподвижный полог. И вновь окажется совсем один в этом огромном мире, оставшись доживать свою томительную, ненужную жизнь.

Нет никаких сомнений – он ненавидел Чу Ваньнина. Однако этой ночью слабый, беспомощный, можно сказать, полуживой наставник вызывал у Мо Жаня только слезы жалости.

В тот миг он вновь был тридцатидвухлетним Тасянь-цзюнем, который уже не надеялся вновь ощутить в душе тепло.

— Ваньнин, боль непременно уйдет…

Не осознавая, что делает, Мо Жань, совсем как когда-то в прошлом, погладил лежащего рядом человека по волосам, и с его языка вновь сорвались эти тихие, ласковые слова.

Мо Жань произнес их естественно, не задумываясь. Ему так хотелось спать, что он даже не понимал, как именно назвал наставника и что ему сказал. После этого его дыхание стало ровным и медленным – юноша погрузился в глубокий сон.

Когда наступило утро, ресницы Чу Ваньнина слабо затрепетали: он начал приходить в себя. Он достаточно далеко продвинулся в совершенствовании и был очень силен, так что сильный жар, терзавший его всю ночь, уже отступил.

Сознание Чу Ваньнина все еще было затуманено, когда он наконец открыл глаза. Он хотел было встать, но внезапно обнаружил, что на одной кровати с ним лежит кто-то еще.

Мо… Мо Вэйюй?

Чу Ваньнин смертельно побледнел, перепугавшись не на шутку. Он попытался, но так и не смог вспомнить события вчерашнего дня. А что еще хуже – своим шевелением он разбудил Мо Жаня.

Юноша широко зевнул, повернув к нему свое гладкое лицо, порозовевшее от крепкого сна. Сонно приподняв веки, он скользнул взглядом по Чу Ваньнину и невнятно пробормотал:

— М-м-м… Дай этому достопочтенному еще немного поспать… Раз уж проснулся, иди и свари мне каши с мясом и яйцом…

Чу Ваньнин молчал, ничего не понимая. Что за бред он несет? Или ему просто что-то снится?

Заметив в полудреме, что Чу Ваньнин не спешит выполнять просьбу, Мо Жань не стал его поторапливать. Вместо этого он с разомлевшей улыбкой протянул руку и ущипнул Чу Ваньнина за щеку.

— Этому достопочтенному приснился кошмар, в котором… Ай, неважно.

Мо Жань вздохнул.

— Чу Ваньнин, – пробормотал он, – побудьте со мной еще немного.

Чу Ваньнин был так потрясен, что даже не разобрал, что именно говорил Мо Жань, – все слова юноши слились в сплошное жужжание, капелью стуча по его ушам.

Что до Мо Жаня, то он ничтоже сумняшеся пробурчал еще что-то и снова уснул мертвым сном.

Чу Ваньнин хотел растолкать его, но в тот самый миг, когда он поднял руку, в открытое окно проворно влетел сорванный ветром бледно-розовый цветок красной яблони и приземлился прямо на нос Мо Жаня.

Юноша только поморщился – упавший цветок не нарушил его сладкого сна. Рука Чу Ваньнина, которой он намеревался потрясти Мо Жаня за плечо, вдруг вильнула, приблизившись к его лицу. Сняв с носа цветок, Чу Ваньнин задумчиво покрутил его в пальцах, рассматривая, и к нему медленно стали возвращаться воспоминания.

Он смутно припомнил, как вчера Мо Жань смазал его раны и напоил лечебным отваром. А потом он, кажется, всю ночь пролежал у него под боком, гладя его по спине и волосам и что-то шепча ему в ухо.